Восемьдесят семь мужчин и мальчиков — не более: недокомплект по-прежнему составлял тридцать три человека. Возможно, человек до тридцати из общего числа знают свои обязанности, а некоторые учатся; на самом деле большинство уже хоть чему-то научилось, больше не было сцен совершенной бестолковости, которые составляли кошмар самых первых дней. Он уже запомнил все лица; некоторые поправились почти до неузнаваемости; некоторые наоборот увяли — слишком много неведомых прежде мук: тупые мозги, непривычные к учению, вынуждены учиться сложным вещам в лихорадочной спешке. Три категории: верхняя четверть — настоящие первоклассные матросы; посредине где-то половина — такие, которые могут стать лучше или хуже, в зависимости от обстановки на корабле и от того, как ими управляют; и затем нижняя четверть, среди которых есть несколько тяжёлых случаев — скоты, глупцы или даже махровые уголовники. Последние имена ввергли его в ещё большее уныние: Уайт, Уилсон и Янг — это было самое дно. Люди вроде этих часто оказывались на борту военных кораблей в моменты массовой насильственной вербовки, и налаженный организм корабля мог принять некоторое количество таких людей без особого вреда. Но «Поликрест» — это не налаженный организм, и в любом случае процент слишком высок.
Писарь закрыл свою книгу, первый лейтенант доложил, что перекличка закончена, и Джек, прежде чем отпустить всех на свои места, ещё раз взглянул на них, взглянул задумчиво: это были люди, которых он мог завтра повести на палубу французского военного корабля. Многие ли последуют за ним?
«Что же, — подумал он. — Всему своё время». И с облегчением обратился к насущной проблеме — переоснащению «Поликреста». Это безусловно будет сложным делом — у него странный корпус, и нужно рассчитать силы, которые на него воздействуют, но по сравнению с задачей создания команды военного корабля из сброда между Е и Я по списку это было ясно и просто, как пальцами щёлкнуть. И у него хорошие унтер-офицеры: мистер Грей, плотник, досконально знает своё дело; боцман, хотя и до сих пор слишком злоупотребляет тростью — деятельный, усердный и хорошо разбирающийся во всём, что касается такелажа; штурман отлично чувствует нрав судна. Теоретически адмиралтейские регламенты запрещали ему переносить бакштаги, но за него это сделал Бискайский залив; теперь у него есть свобода действий, ясная тихая погода, впереди длинный день — и он собирался выжать максимум из всего этого.
Для проформы он пригласил на обсуждение Паркера, но первый лейтенант был более озабочен покраской и сусальным золотом, чем увеличением скорости хода судна. Похоже было, что он не понимает, о чем идёт речь, и вскоре о его присутствии позабыли, хотя и вежливо выслушали его просьбу о больших анапутях, чтобы растянуть двойной тент — «На "Андромеде" принц Уильям всегда говорил, что её тент создает на квартердеке ощущение бальной залы». Покуда он говорил о размерах титанических распорок, на которых держался тент, и количестве пошедшей на сам тент парусины, Джек смотрел на него с любопытством. Это человек, участвовавший в сражении у островов Всех Святых и в великой битве Хау[93], и при всём этом для него чернение реев важнее, чем возможность идти на полрумба круче к ветру. «Сколько раз я ему говорил, что бесполезно устраивать соревнования между мачтами по взятию рифов на марселях, пока люди хотя бы не научатся подниматься на них — и как в пустоту.» И вслух:
— Что ж, джентльмены, давайте так и сделаем. Нельзя терять ни минуты. Лучшей погоды и желать нельзя, но кто знает, сколько она ещё продержится?
«Поликрест», только что вышедший с верфи, был хорошо снабжен боцманскими и плотницкими припасами; но в любом случае Джек намеревался скорее укорачивать, чем наращивать. Судно не отличалось остойчивостью и имело слишком высокие мачты, так что почти ложилось набок при лёгком порыве ветра, а из-за его первоначального назначения фок-мачта была слишком сдвинута назад, отчего «Поликрест» даже при убранной бизани рыскал и творил ещё множество других неприятных вещей. Несмотря на страстное желание, переставить мачту без официального разрешения и помощи верфи Джек не мог, но мог хотя бы усовершенствовать её, наклонив вперёд и по-новому установив штаги, кливера и стаксели. Остойчивость можно было улучшить, если укоротить стеньги, спустить брам-стеньги и поставить бентинки — треугольные нижние паруса, которые будут не так опускать нос и позволят сократить верхний рангоут и такелаж.
Это была работа, которую он понимал и любил. В кои веки ему не нужно было безумно спешить, и он расхаживал по палубе, наблюдая, как его план обретает форму, переходил от одной группы к другой, пока они готовили детали рангоута, такелаж и паруса. Плотник и его помощники работали на шкафуте, кучи стружек и опилок из-под их пил и топоров вырастали между священными орудиями — орудиями, которые сегодня оставили в покое впервые с того дня, как капитан поднял свой вымпел. Парусный мастер и две его команды заняли форкастель и значительную часть квартердека — парусина повсюду; боцман складировал в должном порядке бухты тросов и блоки и сверялся со списком, мечась между палубой и своей кладовой и не имея времени ни ударить кого-нибудь из матросов, ни хотя бы обложить их как следует — разве что машинальным, ничего не значащим и запоздалым ругательством.