Мы опять говорили о Саре. Она либо: а) испорченная, б) наивная. А может, неудавшаяся актриса? Она рассказывает, что я сумасшедшая. Хороша, ничего не скажешь! Боюсь, что она это делает с досады, а я еще из милости оставляю ее у нас до июля – подумать только! Она уже начинает жаловаться Кейт на то, что я снимаюсь. Кейт меня понимает, она говорит, что Сара пытается настроить моих собственных детей против меня. Я знаю только одно – что это очень обидно, но я не позволю таким образом испортить мне отдых с Кейт.
Итальянский пейзаж великолепен, краски зеленые, терракотовые. Я думаю, как бы мне заснять Кейт спящей. Она такая красивая без макияжа, само совершенство.
Я ничего не писала о съемках «Пиратки», наверное, потому, что у меня не было времени – настолько работа была увлекательной, а диалоги, которые нужно было учить наизусть, очень длинные. Я думаю, в этой картине я сыграла лучше всего. Как всякий режиссер-постановщик, Жак умеет перевоплощаться – на этот раз он перевоплотился в женщину, в Марушку Детмерс. В самом начале я была Альмой, женой. У Жака появилась идея пригласить моего брата сыграть моего мужа, потом у него возникла идея относительно Изабель Аджани, и уже не я играла Альму. Жак дал мне понять, что для фильма заполучить Аджани – это, что ни говори, большой подарок; так я стала играть Пиратку, а Аджани – Альму. В последний момент Аджани, которая потребовала, чтобы фильм снимался в черно-белом варианте и главным оператором был Нюиттен, ушла с картины и уехала в Южную Америку. Анн-Мари Берри предложила молоденькую девушку, которая играла у Годара, – Марушку; я вернулась к своей роли, потому что Марушка была моложе меня, и в итоге актерский состав выглядел так: супружеская пара – Эндрю и я, Пиратка – Марушка, Филипп Леотар и загадочный ребенок – Лора Марсак. Мы все погрузились на паромное судно и отбыли в Англию; съемки, все дни в течение месяца, были самыми волнующими, в которых я когда-либо принимала участие, планка стояла очень высоко, я не имела права сыграть плохо. Я вспоминаю, как в конце фильма я вывихнула руку на лестничной клетке, когда бросаюсь к девочке, стреляющей в меня из револьвера, и с облегчением принимаю смерть на руках у Марушки, которая тащит меня до самой двери.
Фильм был отобран в конкурсную программу Каннского фестиваля, освистывать его начали уже с заглавных титров, мой бедный брат присутствовал на показе для прессы, мне позвонили в «Карлтон», чтобы спросить, в курсе ли я, и я подумала: «Черт, может, Эндрю как раз сейчас плывет в Англию, ведь я ему сказала, что с Жаком, которым все восторгаются, он ничем не рискует!» Похоже, когда мы с Марушкой обнимались, люди напевали вполголоса мелодию из рекламы Dim[63]: «Да да дада да да». Черт побери… Мы с Жаком больше волновались за Лу, у нее передние зубки врезались в десны, когда она упала на лестнице в доме на улице Ла-Тур, мы оспаривали друг у друга возможность вернуться в Париж, чтобы заняться ею, и я победила. Я нашла мою бедную Лу сосущей печенье Lu своим прекрасным ротиком, из которого исчезли красивые белые зубки. Специалист на Данфер-Рошро[64] мне сказал: «Уж не знаю, что вы такое делаете с вашими детьми в субботу, если в воскресенье у них уже нет зубов! Возможно, они вылезут снова». И они вылезли! Вылезли в Каннах, там мы спрятали малышку Лу в нашем люксе в «Карлтоне» с Шарлоттой и Лолой. На премьере Шарлотта была в платье балерины, которое я купила у Репетто, мы выглядели очень респектабельно и были готовы ко всему – к воплям и свисту во время демонстрации фильма. Все приготовились колотить дамской сумочкой разбушевавшихся противников фильма, но все прошло спокойно. Пожалуй, лучше всего я выступила в роли защитницы фильма на пресс-конференции. Это был единственный раз, когда женщины переходили на другую сторону улицы, чтобы шепнуть мне на ухо: «Спасибо за «Пиратку»!» Трогательно![65]
1985
Январь, воскресенье вечером (по поводу декабря 1984 г.)
У меня сжалось сердце, когда я сказала «до свидания». Это было так тяжело и мучительно, что мне захотелось обнять себя за плечи. Я села в такси. Я не хотела, чтобы Лу видела, что я плачу, и я постаралась выглядеть веселой, но мне будет так не хватать этого ангелочка. Полчаса назад я приехала, чтобы поговорить с тобой о них. Милый Жак был, как всегда, спокоен и мудр. Я бываю с ним несправедлива, я то люблю его, то не люблю, и одно так быстро сменяется другим, что я даже не успеваю этого заметить! Я не могу жить без моих детей, не могу пойти посмотреть фильм, погулять в парке или уехать на неделю отдохнуть без них, это никуда не годится, но это так. Любой пляж без Кейт, Шарлотты, а теперь и без Лу ничего не стоит, ничто меня не веселит, никакая ванная комната, если мы не играем там в больницу и другие игры, равно как и сотни гостиничных номеров, где я была, потому что я не могу жить без общества моих детей. Прощания в аэропортах, когда вцепившиеся в меня пальчики Шарлотты разжимались, и она, проведя уик-энд со мной, уезжала потом с Сержем. О, дети, дети! Даже ужасный подростковый кризис Кейт – я отдаю себе отчет в том, что она сама, ее жизнь занимают меня больше, чем что-либо другое, даже если ее поведение вызывало у меня негодование и безумную ярость. Дорогая Шарлотта, я была бы так счастлива закрыться с тобой в купе поезда, идущего в Константинополь! Неважно, при каких обстоятельствах, она ведь такая тонкая и наблюдательная, как бесценный cartoonist[66], она замечает все; как сказала мне Сэми Фрей, она утонченная и изысканная, как зебра!
65
Как раз во время съемок «Пиратки» я получила премию Академии Шарля Кро за