8 марта
Чувствую себя так же. Впрочем, я бегу от самой себя, мои рассуждения мне наскучили. Жак поехал в Швейцарию присоединиться к Шарлотте[82]. Лу уехала с Мими. Я сама настаивала на их отъезде, иначе замучила бы их своим нытьем. Я бы быстро им надоела. О, если бы я себя любила!
9 марта (перед премьерой)
Как же страшно, как страшно! Бедный Мишель лежит на полу, а вокруг суетятся люди, ищут кубики льда, подушки, тащат все это ему. Дорогой Мишель, великий Мишель, мне и в голову не приходило интересоваться его здоровьем. Я подумала, он умирает, вскрикнула, это было как во сне: он лежит на сцене и не шевелится. Патрис приложил палец к губам, чтобы я молчала. Стало тихо, все в панике. Черт. Я подумала: «Сердечный приступ? Похоже, нет». Мы, артисты, толпимся в коридоре, все как в воду опущенные, Пикколи – в комнате Дидье, она ближе всего, ждем скорую помощь, все такие добрые и несчастные, Дидье мягкий и в то же время сильный, все в растерянности. Приехала скорая, носилки, я не решалась подойти, но мне захотелось сказать ему что-нибудь, не показывая виду, что мне страшно, спросить, хочет ли он, чтобы позвали Людивин, его жену. «Нет, нет, не тревожь ее, с какой стати? Не надо, она ведь даже не в Париже». Раненый лев, он злится на свое положение, удивлен и смущен тем, что вынужден показывать свою звериную слабость. Я пожалела, что спросила. Что тут говорить? Я бы подняла на ноги Жака, папу, Сержа, но Мишель слишком гордый, не то что я. Его подняли, он не протестовал и отправился в больницу, лежа на носилках. Я не могла смотреть, как его увозят, меня страшили воспоминания о Серже. То и дело я принималась плакать. Решительно болезнь тех, кого я люблю, повергает меня в панику, просто ужас какой-то. Мало-помалу все как-то приободрились, сплотились вокруг Шеро. Дидье, бывший у меня все время на глазах, сказал, что Мишель не мог вспомнить свой текст, а потом просто тихо упал вперед. Лоранс сказала, что у нас слишком напряженная жизнь, Дидье – что сегодня вечером Мишель был в стрессе, три переезда, его мать, отец Людивин, а за ужином Мишель сказал: «Люсьен, ты можешь устроить нам какую-нибудь поломку?» Он был очень уставший, что, признаюсь, для него совершенно необычно; потом Шеро, встряхнувшись, велел нам приходить завтра, я спросила, могу ли я остаться – на тот случай, если смогу быть полезной, привезти Мишеля, разместить его у себя, чтобы он не оставался дома один… В конце концов все остались сидеть в баре, ждать новостей из больницы. Бедный Патрис, у него отец тоже в больнице. Наконец зазвонил телефон, Мишель чувствует себя хорошо, быть может, небольшой приступ, быть может, Мишель скоро выйдет. Шеро и я предложили свои дома, но у Мишеля обостренное чувство собственного достоинства, и я знаю от Патриса, что он отвергает все, что касается болезни и старости. Если бы он только знал, какой он соблазнительный, когда устанет, трогательный и величественный, гораздо более привлекательный, чем когда бодр и весел. Ну и вечер! В общем, я увидела людей, которые вели себя выше всяких похвал. Пьер Виаль, Бернар Б., Дидье, парикмахерша, гримерша, молодежь – все были потрясены и очень великодушны. Меня поразили их достоинство и почтительность. Мишель и правда внушает такое к себе отношение. Я благодарю Бога, что он чувствует себя хорошо. Жизнь и еще раз жизнь – вот все, что у нас есть. Я подумала, что премьеру отложат: его жизнь, его здоровье прежде всего, но он не согласен, он хочет завтра продолжать. Я правда очень его люблю, я знала его уже по работе в «Fille prodigue»[83] («Блудная дочь»), но только сейчас поняла, как сильно.
17 марта
Какой грустный уик-энд! После первого представления я плакала от стыда и была очень несчастна. «Эта женщина – такая простофиля!» Я чувствовала себя поросенком, соорудившим себе домик из соломы. Пришедшая публика прыскала со смеху, и мой домик улетел. А другие поросята построили себе дома из кирпича, они приютили меня, несчастную, но несчастье никуда не делось. Потом было второе представление – потрясающее, отточенное, такое, как надо, я играла с воодушевлением, как когда-то с Депардьё. Я была так счастлива, что понравилась, Кейт присутствовала на спектакле, я была на седьмом небе. Жак меня не видел – просто потому, что я велела ему не приходить. Очень уж боялась. А вот Кейт меня не послушалась! Были мадам Миттеран и Жак Ланг
82
Жак снимал фильм «Искушение Изабеллы» в Швейцарии, где находился Шарлоттин интернат «Бо-Солей». Шарлотта появилась в фильме на несколько минут, Жак снял ее шею, затылок…