К 1598 г. было призвано 101600 янычар, которым определили жалованье, не говоря о 150000 неоплачиваемых призывников. Во вспомогательных войсках проявилась тенденция к занятию торговлей и ремеслами. Последствия этого не замедлили проявиться в падении дисциплины и снижении эффективности армии.
Психологической компенсацией суровости воспитания и монотонности повседневной жизни стали неожиданные вспышки возмущения, что было в полном противоречии с привычными и, казалось, незыблемыми нормами. Разумеется, все это не могло не сказаться и на воинских успехах.
Православно-христианское население, первоначально примирившееся с оттоманским режимом, ибо Pax Ottomanica устраивал всех, теперь почувствовало себя обманутым. Подданные падишаха стали порабощаться и закабаляться войсками самого падишаха так, словно это были чужеземные враги. Уже в 1683 г., когда анатолийская феодальная кавалерия спешила на воссоединение с оттоманской армией для второй, и последней, осады Вены, крестьяне румелийских провинций [345] поджигали свои дома и укрывались в горах, лишь бы не видеть, как разоряются их родные очаги.
Последствием разложения оттоманской системы явилась утрата гибкости, что сказалось самым фатальным образом на истории османского общества. Османы не смогли ответить на грозный вызов со стороны Запада, своевременно и мобильно изменив свои социальные институты. К концу XVII в. разложение Оттоманской империи достигло апогея. Перейдя к обороне, османы были вынуждены искать спасения иными методами. Они стали просить оружие и снаряжение для своей защиты у тех, с кем недавно воевали, – у Запада. Это был неизбежный путь, и им следовали все оттоманские реформаторы. В течение двух с половиной столетий они вынуждены были заниматься вестернизацией Турции, одни – с отвращением, другие – с энтузиазмом.