Вот мы вдвоем сидим и подкладываем в наш костер дрова. Я разожгла, большая мастерица, тут есть свои секреты, дорогой, просто ты их не знаешь. Касаемся друг друга бедрами, локтями. Ты – полено, я – полено. Ты – веточку, я – веточку. Хороший огонь, ровный такой, сильный. Пламя гудит, дерево трещит, завораживает. Это тебе не синим цветком горит газ. Эта штука посильнее Фауста Гете будет. Потом ты – поспать, отдохнуть, и я работаю какое-то время за двоих, ну какая разница, кто бревно подбросит, костер-то общий, наш с тобой: раз полено, два полено, раз веточку, два веточку, и еще прутик, и кочергой, и поворошить. И еще притащить со травы двора, дополнительные дрова. И еще. Тяжело. Ничего страшного. Раз полено, два… И кочергой. Мне несложно, одно удовольствие, я сама, сама хочу. Дополнительные дрова неожиданно кончились. Только что целые штабеля громоздились! Нету, нету. Оооооо, нарубить? Напилить? Наколоть? А я смогу? Было бы желание, моя дорогая, сложного тут ничего, ииии-рраз, ииии-два… И три. А говорила, не сможешь. Давай, тащи скорее, надо успеть, а то потухнет, а то погаснет, да пошевеливайся же ты, что, пальцы ободрала? Любимейший ноготок во французской темно-темно-шоколадной эмали сломала? Фигня война, главное маневры, смотри, как радостно бьется в тесной печурке огонь, и на поленьях смола, как слеза.[25] Нет у меня никакой смолы, это сосна плачет, а я березовых, добротных поленьев приготовила, и еще дубовых, особо ценных, и еще вишневых и яблоневых веточек – для аромата, ты же эстет, да? Любишь все красивое? Посмотри, как красиво! Не смотришь? Не хочешь? Надоело бессмысленно пялиться? Да ерунда, я читала в литературе, что живой огонь не может наскучить!.. а тебе – может, да?..
Уффффф, устала… Эй, мой грустный товарищ, махая крылом, кровавую пищу клюешь за окном? Не хочешь подежурить немного; товарищ, я вахту не в силах стоять, сказал кочегар кочегару. Огни мои в топке совсем прогорят, сдержать не могу я уж пару. Ты вахты не кончив, не можешь бросать, механик тобой недоволен, ты к доктору должен пойти и сказать, лекарство он даст, если болен.
Нет? Ты до сих пор – поспать, отдохнуть? Нннну лллладно, я тут пока. Выползти на двор… Оххххуеннно тяжжжеллло… Уууууфффф…
Гражданин, а вы, собственно, кто? Что это вы сгрудились здесь, у нашего с Возлюбленным заветного костерка? Что это у вас в руках, любезный? Идите прочь, мон колонель, со своими неясными дровами. Нет, позвольте, позвольте, что вы делаете??!! Отойдите от печки. Извольте. Я сама, я сама. Или вот мой товарищ сейчас. Проснется. Может быть. Я в него верю. Вроде бы. Какое вы отношение вообще?!. Да кто вам дал право?!.
Ну вообще-то я действительно устала. Вы подкиньте там пару дровишек, ага, спасибо. Кочерга – вот она, я в углу прислонила. Хорошо. Это – это я поранила руку, когда дрова пилила. Это – угольком обожглась, отлетел, нет, мне не больно, подуть? спасибо, да. Приятно. Неожиданно. Да, это я все сама, сама. А вы можете?! Ой, вот это было бы классно. Спасибо. Спасибо. Как вы быстро управились! Я бы полдня мудохалась с этим топором… Давайте, я подброшу, уфф, жарко. А теперь вот яблоневую веточку, будет чудно. Да вы садитесь ближе, да, конечно, сюда. Касаемся друг друга бедрами и локтями.
А этого? Ну давайте отодвинем, что он тут… в самом деле… разлегся.
00.00
Замечательно жарко я натопила баню, загрузилась первой партией, оставив мальчишек с воплями носиться по дому, саду, огороду. Надо было сосредоточиться, настроиться. Еще раз выверить интонацию. Все имеет значение.
Разделась в предбаннике, торопливо развесила одежды, сняла цепочки, надела специальную шляпу, фасон «черепашка», мне очень идет. Традиционно забралась на стул – разглядывать себя в микрозеркало. Ничего, в общем-то, не изменилось с прошлой-то недели.
Так волновалась, что пальцы плясали, колени дрожали, голова вообще представлялась пустой и светящейся. Светлячок, тоже мне. Он живой и светится.
Вошел Олаф, праздничный, светлый, улыбался тепло, стало еще страшнее.
Как я его сейчас. Оглушу монтировкой по голове, в лежащего воткну кухонный хороший немецкий нож, лезвие 20 см, люблю большие, отлично лежит в руке, и буду неспешно проворачивать, по часовой стрелке, и при этом заботливо интересоваться: «Ну ты как? Не очень больно? Ты уже лучше?»
– Ну что, готова? – бодро спросил.
Не могу даже представить, как я вела бы серьезные разговоры, будучи мужчиной. Вот тут я взяла и разревелась. Сидела, голая, в шляпе, хрюкала носом, заливалась слезами и сбивчиво и облегченно рассказывала.
Достаточно долго, потому что Олаф взял меня за мокрую руку и спокойно сказал: «Вера, я со второго раза все понял, в третий уже не надо…»
Налил мне чаю из термоса, я заварила: крепкий и сладкий.
– Что ты так расстраиваешься, я так смотрю, Он не при смерти? Лежит просто на вытяжке? Да там таких пациентов вся Пироговка забита – не наплачешься, не нарасстраиваешься…
Мысли мои если и были, то ужасно путались, наезжали одна на другую, очень хотела объяснить, что это же я, я, я во всем виновата, я мечтала забыть В., вытравить его из себя, изгнать, тоже мне, экзорцистка, и поэтому он сделался беззащитен, я забрала его ангела-хранителя, переманила себе, привечала, подкармливала, развлекала, и он не спас В., и В. разбился, и что там от него осталось вообще?.. Я виновата.
– Вера, то что ты сейчас говоришь – это полнейший бред. Ты успокоишься, сейчас мы все-таки пойдем попаримся, потом все обсудим. Ты считаешь своим долгом съездить к нему в больницу? Навещать больных твое любимое занятие? Съездишь, сходишь.
– Ты знаешь, я…
– Знаю.
И мы пошли, наконец, париться, и было хорошо накрываться волнами влажного обжигающего воздуха, а потом мы намазали меня медом – для кожи, и появился густой медовый аромат, и Олаф лизнул мне плечо.
00.30
Есть такой телеканал, «Здоровое ТВ», лично у меня числится под номером «13», но это случайно. Просто я нифига не умею настраивать телевизор, чтобы он как-то эти кабельные каналы вменяемо сортировал, это делается вручную чуть ли не с использованием нанотехнологий, и мне не по силам (ах, надо писать: не по мозгам). И вот по этому «Здоровому ТВ» круглосуточно вещают пятьдесят шесть тысяч разных психологов, и я иногда включаю, попадаю на какого-нибудь с виду негнилого дядьку и слушаю. Тетки-психологи, может, и неплохи, но это как-то искусственно все-таки.
Один профессор психологический меня просто заворожил. Подозреваю, что не только меня. Он очень умно говорил: вот выберите два любимых предмета в доме, которыми пользуетесь ежедневно. Ага. Выбрала я чашку и выбрала я крутящийся стул. А профессор-то продолжает, продолжает, опять же мне не по силам (ах, не по уму) повторить хоть как-то его умные рассуждения о природе вещей, но смысл оказался в том, что и чашка, и стул – суть звенья и составляющие части одного процесса, самого значимого для меня, на сегодняшний день. А что, так и есть. Пью кофе, сижу на стуле – набираю тексты на компьютере.
Не успев отойти от объемного, с прозрачной крышкой, холодильного прилавка, закрываю глаза. Я люблю мороженое.
Я ем мороженое большими кусками, с напряжением и изрядным усилием вонзаю острые белые зубы в твердую ледяную плоть молока, зубы сводит сладким спазмом, карамельной тянучей истомой, небо немеет костяным панцирем черепахи, на котором стоят три слона, держащие Землю.
Долго держу большой кусок мороженого во рту, наблюдая придуманным зрением за его постепенным таянием, глотаю ванильный или шоколадный сироп, не давлюсь ни орехами, ни изюмом, ни печеньем, ни кусочками вишен.