Глава тридцать первая
Бен Мак-Ара рассматривал свои туфли, надеясь, что выволочка скоро закончится.
Он уже двадцать минут терпел ярость Джульетты Эванс и начинал понемногу жалеть, что не послушался своего похмелья и не взял с утра отгул. На затянувшейся вчера вечером встрече с чиновником министерства образования, чей язык, как было известно, развязывался под действием алкоголя, Бену пришлось распить с ним целую бутылку безумно дорогого односолодового виски, что в итоге никак не окупилось. И теперь шум в его голове был едва ли не громче, чем голос разбушевавшейся Драконши.
– Мне не нужны оправдания, Мак-Ара! Мне нужна хорошая работа! Нам необходимо что-то серьезное, то, что сотрет наглые ухмылки «Пост» и «Мейл». В этом году нас слишком часто обходили – и наши читатели об этом знают.
– Я работаю над этим, Джульетта…
– И я не говорю о твоих разоблачениях коррупции в школах.
– Я почти закончил. Мой источник на грани того, чтобы…
«…Не смей попрекать меня задержками, – пригрозил ей про себя Бен. – Я работаю на износ ради этой истории…»
– Насколько я слышала, твой источник уже несколько месяцев на грани того, чтобы разболтать все тому, кто больше заплатит. Кайл Чемберс из «Пост» хвастался этим в частном клубе еще две недели назад.
Джульетта Эванс провела рукой по острой как бритва линии своих коротко подстриженных светлых волос и снова начала мерить шагами кабинет, который ей не подходил. В офисе бывшего помощника Джульетта казалась меньше ростом, но ярость ее усилилась в несколько раз.
– Ты начал забывать, за что я наняла тебя, Мак-Ара. О коррупции может писать кто угодно. Кто угодно может найти вороватого члена парламента, аморального начальника полиции или судью Верховного суда, предпочитающего мальчиков. А мы должны найти историю, которая захватит воображение аудитории и позволит обогнать конкурентов. Я хочу, чтобы ты нашел мне такую историю.
«Да не знаю я других историй», – мысленно возразил Бен, мечтая о дозе кофеина или, возможно, фронтальной лоботомии, о чем угодно, лишь бы избавиться от пульсирующей боли в голове. Кофеин было проще найти, хотя вторая альтернатива выигрывала за счет длительности эффекта. Бен пообещал себе внеочередной визит в кафе «Фрейя и Джорджи», как только Драконша выпустит его из своего временного логова.
А затем он подумал об Анне. О ее улыбке и чувстве юмора, о ее очаровывающем своей уникальностью взгляде на жизнь. А ее глаза? Голубые, как летнее небо, искрящиеся, как солнечные блики на воде. Мысли об Анне отвлекли его внимание от начальницы, бушующей, как ураган. Он влюблялся в Анну – и уже довольно давно это понял, – а теперь, когда они добились нового уровня доверия, он был готов к следующему шагу. Его план по сближению с ней сработал безупречно, хоть пару дней назад в кофейне все чуть не пошло прахом…
Стоп. Вот оно!
Вот способ получить то, чего он хочет, как в профессиональном, так и в личном плане. Вот как он сможет насладиться плодами трудов последних двух месяцев и временно заставить Джульетту отцепиться. Она уже давненько распиналась, требуя статей, которые заинтересовали бы публику, «хороших новостей», сказочек, которые могли бы удержать интерес колеблющейся аудитории, заставить ее чуть дольше читать газету. А идеальный кандидат находился прямо у него перед носом. История выйдет небольшая, но потрясающая. Даже в таком печальном состоянии Бен вынужден был признать, что он гениален.
– Возможно, у меня действительно есть зацепка, – сказал он, прерывая Джульетту Эванс на середине очередного словесного потока. – Но мне нужен месяц.
– Две недели, – отрезала Джульетта. – И чтобы все было готово.
– Вот я ему и говорю: «Да даже если бы Гари Линекер[31] сказал, что ты далай-лама, поганым бойфрендом ты для меня от этого быть не перестанешь»! А потом велела его шоферу отвезти меня домой.