Несмотря на то, что в большинстве анекдотов сквозит умиление перед добродетелями Суворова, сам их герой зачастую выглядит просто ненормальным. Так, рассказывая о том, как после Рымникской победы Потемкин послал к Суворову курьера Малиновского для вручения графу полученных от императрицы милостей, автор продолжает «Граф стоял тогда у Рымника в лагере... Граф, взявши у Малиновского пакет, побежал в палатку, куда и все за ним последовали. Там прочтя он депеши, стал перед образом на колени, говоря: "Всемилостивейшая Государыня, Матушка моя! Я думал, что ты меня разжалуешь в капралы, а ты напротив того по милости своей изволила прислать мне победоносную богатую шпагу". Сказавши сие, он выскочил из палатки и побежал на большой курган, версты за четыре от лагеря, куда и бывшие при нем также побежали, а граф на бегу подпрыгивает и кувыркается...» Далее, описав полное изнеможение свиты от этой беготни, автор приводит коротенькое письмо Суворова Потемкину: «Сему присланному курьиру покорно прошу поиграть на инструменте». Князь, получа письмо, спрашивает у Малиновского: что бы это значило, не оскорбил ли он чем графа? Малиновский сначала оробел, но потом, рассказав все подробно, привел князя в смех. Тем все и кончилось. Однакож слова Суворова остались для всех загадкою, и никто не мог понять, к чему они клонились» [165].
Уж если безоговорочно верить рассказу о размолвке в Яссах, то почему бы не поверить и этой «истории», в которой одна нелепость сменяет другую нелепость и ошибка следует за ошибкой.
«Милостивые письма» от императрицы пришли к Суворову в октябре, спустя месяц после Рымникской победы, когда он давно находился в Берладе, за полторы сотни верст от Рымника. О «богатой шпаге» он узнал из письма Потемкина от 3 ноября. Это и другие письма Потемкина, до глубины души взволновавшие Суворова, привез поручик Душинкевич, а не Малиновский. Победителю верховного везира незачем было страшиться разжалования в капралы, да еще публично признаваться в этом и т. д.
Мы так подробно анализируем все это только потому, чтобы показать, на какой сомнительной основе была построена версия о разрыве Суворова с Потемкиным в Яссах. Не случайно Фукс в своем собрании оттенил анекдот о свидании в Яссах и не помянул анекдоты, выставлявшие Суворова в невыгодном свете, в том числе и только что разобранный.
Перечитаем еще раз анекдот «Суворов не лает себя унизить». Главнокомандующий хочет устроить покорителю Измаила торжественную встречу. Это характеризует Потемкина с хорошей стороны. Он настолько предупредителен к герою, что приказывает расставить на всех дорогах сигнальщиков, чтобы те дали знать о его приближении. Что делает Суворов? Он приезжает тайком. Ночует у какого-то капитана-исправника, запретив ему говорить о своем приезде. Затем устраивает маскарад и в таком странном виде едет на встречу с главнокомандующим. Проворный Боур все-таки успевает разглядеть Суворова в архиерейской коляске и дает знать Потемкину. Тот выходит с распростертыми объятиями навстречу герою. Они обнимаются и целуются. «Чем могу я Вас наградить за ваши заслуги?»-- спрашивает Потемкин. Что в этом унизительного или оскорбительного? Разве Суворов после того же Рымника не намекал главнокомандующему в своих письмах на желаемую награду? И что же слышит Потемкин в ответ: «Я не купец, и не торговаться приехал и т. д.»
Откуда такая резкость? За что? Ведь Суворов давно знал Григория Александровича. Под начальством Потемкина прошли лучшие годы его службы. По представлениям Потемкина он получил все высшие ордена России и другие награды. Никто не удостоился от Суворова такой оценки, как Потемкин: «Он честный человек, он добрый человек, он великий человек». Да, Суворов был честолюбив и ревнив к успехам других, У него был вспыльчивый характер, критический склад ума и острый язык. В запальчивости он не щадил никого. Но лицемером он не был. И, будучи до мозга костей, военным человеком, требовал от подчиненных и сам строго соблюдал субординацию. Очевидно, все это смущало такого серьезного историка, как Петрушевский (генерал-лейтенанта русской армии), и он пытался найти психологическое объяснение сцене в Яссах, ссылаясь на нравы XVIII в., на самообольщение Суворова.
Но историку и в голову не пришло проверить анекдот по другим источникам. 1 февраля Суворов посылает из Берлада письмо в Яссы Рибасу. 2 февраля находящийся в Яссах Потемкин подписывает ордер об отпуске Суворова из армии. 10 февраля Рибас сообщает Попову в Петербург: «Граф Суворов уезжает несколькими часами позже Князя Фельдмаршала» [166]. Из сказанного следует, что Потемкин и Суворов могли видеться в Яссах только между 3 и 10 февраля 1791 г. Но в этом случае анекдот явно не соответствует обстановке. Торжественная встреча покорителя Измаила имела смысл по горячим следам, когда всем казалось, что потрясенный новым поражением противник пойдет на мир» К началу февраля стало ясно, что доброжелатели и советчики Блистательной Порты взяли верх. Надежды на мир исчезли. Россия стояла перед угрозой новой войны на западных границах.