За рассуждениями об осаде просматривался отказ от решительных действий. Так и случилось. Командиры корпусов начали отводить войска от крепости. Рибас стал снимать осадную артиллерию с острова Чатал напротив Измаила и грузить ее на суда. Но главнокомандующий предвидел такое развитие событий! Еще не зная о решении совета, Потемкин послал секретный ордер Суворову: «Флотилия под Измаилом истребила уже почти все их суда и сторона города к воде очищена; остается предпринять с помощью Божиею на овладение города. Для сего, Ваше Сиятельство, извольте поспешить туда для принятия всех частей в вашу команду, взяв на судах своих сколько можете поместить пехоты, оставя при Генерал-Порутчике Князе Голицыне для удержания неприятеля достаточное число и всю конницу, которой под Измаилом и без того много.
Сторону города к Дунаю я почитаю слабейшею, если бы начать там, чтобы, взойдя, тут где ни есть ложироваться (Разместиться — от loger (франц.) — В.Л.) и уж оттоль вести штурмования, дабы и в случае чего, Боже сохрани, отражения, было куда обратиться.
Сын принца Де Линя инженер, употребите его по способности. Боже, подай Вам свою помощь! Уведомляйте меня почасту. Генерал-Майору и кавалеру Де Рибасу я приказал к Вам относиться...» (25 XI. 1790 г. Бендеры.) [141]
Тем же числом помечены еще один ордер Суворову о необходимости дать остающимся вместо него генералам Дерфельдену и Голицыну наставления в рассуждении военной осторожности со стороны Браилова, и личное письмо главнокомандующего:
«Измаил остается гнездом неприятеля. И хотя сообщение прервано чрез флотилию, но все он вяжет руки для предприятий дальних. Моя надежда на Бога и на Вашу храбрость. Поспеши, мой милостивый друг!
По моему ордеру к тебе, присутствие там личное твое соединит все части. Много тамо равночинных генералов, а из того выходит всегда некоторый род Сейма нерешительного. Рибас будет Вам во всем на помогу и по предприимчивости и усердию; будешь доволен и Кутузовым. Огляди все и распоряди, и, помоляся Богу, предпринимайте. Есть слабые места, лишь бы дружно шли. Князю Голицыну дай наставление. Когда Бог поможет, пойдем выше. Вернейший друг и покорнейший слуга
Князь Потемкин Таврический».
(25 XL 1790 г. Бендеры.) [142]
Посылая Суворова под Измаил, Потемкин не терял из виду его боевой участок. Несколько раз он обращает внимание на необходимость усилить бдительность остающихся там войск и их командиров, т. к. в любой момент армия верховного везира могла начать переправу.
Указание главнокомандующего на слабейшую сторону Измаила свидетельствует о верности его военного взгляда. Первого успеха штурмующие колонны добились именно с этой стороны. Поражает и его знание людей. Под Измаилом находились известные в армии генералы, в том числе и родственники Потемкина — генерал-поручики А.Н. Самойлов и П.С. Потемкин, отличившиеся во многих боях. Но главнокомандующий выделяет двух: предприимчивого Рибаса и Кутузова. «Будешь доволен и Кутузовым!» Сколько веры в полководческий талант Михаила Илларионовича содержит эта короткая фраза Потемкина, обращенная к самому Суворову! Каким огромным уважением к лучшему боевому генералу русской армии веет от каждой строчки приказа и письма.
Это подтверждают и другие ордера главнокомандующего. Так, 28 ноября, он пишет Рибасу: «Чрез прибытие господина Генерал-Аншефа и Кавалера Графа Александра Васильевича Суворова Рымникскаго и соединения всех частей под единоначальство уничтожатся все затруднения, и дела воспримут должное течение...» [143].
Ордера и Письма от 25 ноября не успели дойти до Суворова, как Потемкин узнал о решении военного совета и отходе войск от Измаила. Немедленно главнокомандующий посылает ордер генералу Гудовичу: «Ваш рапорт от 25 ч... мною получен. Из онаго вижу я трактование пространное о действиях на Измаил, но не нахожу тут вредных для неприятеля положений. Канонада по городу, сколько бы она сильна ни была, не может сделать большого вреда. А как Ваше Превосходительство не примечаете, чтоб неприятель в робость приведен был, то я считаю, что сего и приметить невозможно. Конечно, не усмотрели Вы оное в Килии до самой ея сдачи, и я не приметил также никакой трусости в Очакове до самого штурма.