Она снова показала мне, как пользоваться поясом и салфетками, потом сняла с меня сорочку через голову и вместо нее надела теплую одежду. Лиззи опустилась на пол, обула мне ботинки и завязала шнурки.
В ту неделю грязного белья у меня было больше, чем за три последних месяца, и папе пришлось доплатить приходящей горничной, чтобы она все перестирала. В школу я не ходила и целыми днями сидела у Лиззи в комнате. Я не ложилась в постель, но и дальше кухни уходить не осмеливалась. Скрипторий был под запретом. Никто мне об этом не говорил, но я боялась, что тело меня предаст.
— Для чего это? — спросила я Лиззи на пятый день.
Миссис Баллард поручила мне помешивать коричневый соус, пока она обсуждала с миссис Мюррей меню на следующую неделю. Лиззи сидела за кухонным столом и штопала ворох одежды для Мюрреев. Кровотечение почти прошло.
— Что для чего? — спросила она.
— Кровотечение. Почему идет кровь?
Лиззи растерялась.
— Это как-то с детьми связано.
— Как?
Она пожала плечами, не поднимая глаз.
— Точно не знаю, Эссимей, но это так.
Как она могла не знать? Как так можно — с человеком происходит что-то ужасное каждый месяц, а он не знает почему?
— У миссис Баллард есть кровотечение?
— Уже нет.
— Когда оно прекращается?
— Когда ты становишься старой, чтобы рожать малышей.
— Разве у миссис Баллард есть малыши?
Я ни разу не слышала, чтобы она говорила о детях, но, может быть, они были уже взрослыми.
— Миссис Баллард не замужем, Эссимей. У нее нет детей.
— Она замужем! — возразила я.
Лиззи выглянула в окно кухни, чтобы посмотреть, не возвращается ли миссис Баллард, затем наклонилась ко мне поближе.
— Она называет себя «миссис», чтобы звучало солиднее. Почти все старые девы так делают, особенно если у них есть возможность командовать другими.
Я так растерялась, что не смогла больше задать ни одного вопроса.
— Они пришли раньше, чем я ожидал, — сказал папа, покраснев.
«Они» правильно назывались месячными, а само кровотечение — менструацией. Взяв сахарницу, папа щедро посыпал сахаром кашу, хотя она уже была сладкой.
Впервые в жизни новые для меня слова смущали папу, и я не решилась его расспрашивать. Во время завтрака за столом царила тишина, а «месячные» и «менструация» бессмысленно повисли в воздухе.
Две недели я не заходила в Скрипторий и решила вернуться в него в самое тихое время — в конце рабочего дня. Доктор Мюррей отправился в Издательство к мистеру Харту, и почти все работники уже разошлись по домам.
За длинным столом сидели только папа и мистер Свитмен. Они готовили списки слов на букву F, другими словами — проверяли работу остальных сотрудников, чтобы она отвечала всем требованиям доктора Мюррея. Папа и мистер Свитмен лучше всех знали условные обозначения слов.
— Входи, Эсме! — сказал мистер Свитмен, когда я заглянула в дверь Скриптория. — Злой серый волк уже ушел домой.
Слова на M жили в стеллаже, который был скрыт от глаз сидящих за столом сотрудников. Нужные мне слова хранились в одной ячейке. Они уже были отобраны для чернового варианта. Этой работой занималась в основном тетя Дитте, и мне было интересно, узнаю ли я ее почерк на заглавных листочках.
Там было так много слов, описывающих кровотечение! Слово menstrue означало то же самое, что и месячные, а именно — «грязная кровь». Но разве кровь бывает чистой? Ведь от нее всегда остаются пятна.
К слову menstruate[14] были прикреплены четыре листочка с разными цитатами. На верхнем листке были написаны два определения: «быть в периоде менструации» и «загрязнять менструальной кровью». В разговоре со мной папа упоминал первое значение, но не второе.
Menstruosity означало «наличие менструального цикла».
Слово менструальный звучало ужасающе — впрочем, так я себя и чувствовала.
Лиззи называла месячные сurse[15]. Слово менструация она прежде не слышала и засмеялась, когда я его произнесла.
— Наверное, это медицинское словечко, — сказала она. — У врачей собственный язык, который обычным людям трудно понять.
Я взяла том со всеми словами на букву С и поискала curse.
«Злая судьба».
Ничего не сказано о кровотечении, но смысл мне был понятен. Страницы книги веером пролетели под моим большим пальцем. Тысяча триста страниц — почти столько же, сколько в томах на буквы A и B, вместе взятых. Однажды папа сказал, что словам на букву С нет конца и края. Я обвела Скрипторий взглядом и попыталась представить, сколько всего слов хранилось в ячейках, и в книгах, и в головах у доктора Мюррея и его помощников. И ни одно из них не могло объяснить, что со мной происходит. Ни одно из них.