Несколько волонтеров (как я понимаю, все женщины) прислали одну и ту же цитату к слову literately. Всего их шесть. Поскольку они не нужны для Словаря, не вижу причин не поделиться ими с Эсме. Не терпится узнать, как вы оба будете использовать это прекрасное слово — вместе мы можем сохранить ему жизнь.
Началось последнее перед Рождеством собрание в женской школе Святого Варнавы, в которую я уже не должна была возвращаться после каникул, чтобы закончить учебный год. Миссис Тодд, директриса школы, хотела пожелать мне удачи, поэтому я сидела на стуле в зале перед собравшимися девочками. Все они — дети Иерихона, дочери работников Издательства и бумажной фабрики в Волверкоте. Их братья учились в школе Святого Варнавы для мальчиков и готовились получить профессию наборщиков или рабочих на фабрике. Через год многие мои одноклассницы станут переплетчицами книг. Среди них я всегда чувствовала себя белой вороной.
Сначала звучали обычные объявления. Я сидела неподвижно, глядя на свои руки, и желала, чтобы время побыстрее пролетело. Я почти не слушала миссис Тодд, но, когда девочки начали хлопать в ладоши, я подняла голову. Мне собирались вручить грамоты за успехи в изучении истории и английского. Миссис Тодд кивнула, чтобы я подошла, и сообщила всем, что я продолжу обучение в Колдшилсе в школе для юных леди.
— Это в Шотландии, — добавила она, поворачиваясь ко мне. Девочки снова зааплодировали, но с меньшим восторгом. Они и не мечтали об отъезде из Иерихона. И я не мечтала, но Дитте объяснила, что это меня подготовит. «К чему?» — спросила я. «К тому, чтобы заниматься тем, чем пожелаешь», — ответила Дитте.
Неделя после Рождества выдалась сырой и мрачной. «Хорошая подготовка к Скоттиш-Бордерс[18]», — сказала как-то миссис Баллард, и я разревелась. Она перестала месить тесто и подошла к столу, за которым я шелушила горох. «Ах, детка!» — воскликнула она, прижимая ладони к моим щекам и пачкая их мукой. Когда я перестала всхлипывать, миссис Баллард поставила передо мной миску и отмерила в нее масло, сахар, муку и изюм. Затем она сняла с верхней полки кладовой банку с корицей и поставила рядом со мной: «Только щепотку, запомни».
Миссис Баллард любила повторять, что печеньям все равно, теплые у тебя руки или холодные, умелые или неуклюжие. Она развлекала меня ими каждый раз, когда Лиззи не могла со мной поиграть или когда мне было грустно. Вскоре я и сама стала мастерицей в их приготовлении. Миссис Баллард вернулась к своему тесту, а я стала втирать кусочки масла в муку. Как всегда, моя правая рука почти ничего не чувствовала, и мне пришлось смотреть на обожженные пальцы, чтобы у них получалось разминать тесто до мелких крошек.
Миссис Баллард без умолку рассказывала о том, как прекрасна Шотландия. Она ездила туда в молодости со своей подругой. Мне было трудно представить ее молодой. Впрочем, представить ее где-то еще, кроме кухни в Саннисайде, я тоже не могла. «К тому же ты туда не навсегда уезжаешь», — сказала она.
Все, кто работал в тот день в Скриптории, вышли со мной попрощаться. Мы стояли в саду, дрожа на утреннем холоде: папа, миссис Баллард, доктор Мюррей и несколько помощников. Мистера Крейна среди них не было. Дети Мюрреев тоже вышли. Элси и Росфрит стояли по разные стороны от матери. Они держали за руки малышей и разглядывали свои туфли.
Лиззи топталась на пороге кухни, хотя папа пригласил ее к нам присоединиться. Она никогда не любила быть в обществе мужчин из Скриптория. «Не знаю даже, о чем с ними разговаривать», — оправдывалась она, когда я ее дразнила по этому поводу.
Мы стояли в саду столько времени, сколько понадобилось доктору Мюррею, чтобы рассказать мне о том, как много знаний я получу в школе, и о том, как полезны для здоровья прогулки по холмам вокруг озера Колдшилс. Он подарил мне альбом для рисования и набор цветных карандашей и сказал, что с нетерпением ждет моих писем с описанием пейзажа вокруг моей новой школы. Подарки я положила в ранец, который папа подарил мне тем утром.