Миссис Баллард вручила мне коробку с печеньем, все еще теплым, только из печи. «В дорогу», — сказала она и обняла меня так крепко, что я едва не задохнулась.
Все молчали. Уверена, многие помощники не понимали, из-за чего такая суета. Я видела, как они переминались с ноги на ногу, пытаясь согреться. Они хотели вернуться к своим словам в Скрипторий, где было намного теплее. С одной стороны, мне хотелось вернуться вместе с ними, с другой — поскорее отправиться навстречу приключениям.
Я посмотрела туда, где стояла Лиззи. Даже на расстоянии я разглядела ее опухшие глаза и красный нос. Она попыталась улыбнуться мне, но не смогла и отвела взгляд. Ее плечи дрожали.
Дитте говорила, что учеба в Шотландии сделает меня образованной. «После Колдшилса ты сможешь поступить в Сомервиль, — добавил папа. — Из женских колледжей он ближе всех находится к дому, буквально через дорогу от типографии».
Папа слегка подтолкнул меня. Нужно было поблагодарить доктора Мюррея за альбом и карандаши, но я думала только о печенье, тепло которого чувствовала руками даже через коробку. Мне предстояло ехать целый день и полночи. Когда доберусь до Шотландии, оно уже остынет.
Часть II. 1897–1901
Август 1897
Сад Саннисайда казался меньше, чем зимой. Деревья покрылись зеленой листвой, а небо синей рекой текло от дома к живым изгородям. Были слышны грохот телег и стук копыт лошадей, тянувших трамвай по Банбери-роуд.
Я долго стояла под ясенем. Домой я приехала несколько недель назад, но лишь сейчас поняла, чего мне не хватало. Оксфорд согрел меня, как одеяло, и мне впервые за несколько месяцев дышалось легко.
С той минуты, как я приехала домой, мне больше всего хотелось попасть в Скрипторий, но, как только я приближалась к нему, в животе поднималась волна тошноты. Мне там не место. Я там мешала. Вот почему меня отправили так далеко, хотя Дитте и пыталась соблазнить приключениями и новыми возможностями. Я врала папе, что стала слишком взрослой для Скриптория, хотя мне было трудно притворяться.
Сегодня, за неделю до моего возвращения в Колдшилс, Скрипторий пустовал. Мистер Крейн уже давно не работал. Его уволили из-за многочисленных ошибок. Папа едва выдержал мой взгляд, когда рассказывал об этом. Он и доктор Мюррей отправились в Издательство, а другие сотрудники обедали на берегу реки. Неужели Скрипторий закрыт? Его никогда не запирали, но все могло измениться. В Колдшилсе закрывали все, чтобы мы не могли попасть внутрь. Я толкнула дверь Скриптория и услышала знакомый скрип петель.
Стоя на пороге, я заглянула внутрь. Сортировочный стол был завален книгами, листочками и гранками. Папин пиджак висел на спинке стула, а квадратная академическая шапочка доктора Мюррея лежала на полке за его письменным столом. Ячейки казались забитыми до отказа, но я знала, что в них все равно найдется место для новых листочков. Скрипторий не изменился, но чувство тошноты не уходило. Это я изменилась.
Я уже развернулась, чтобы уйти, но тут же заметила у двери стопку нераспечатанных писем. Почерк Дитте. Большой конверт, какой она обычно использует для деловой переписки. Не думая ни о чем, я схватила его и убежала.
На кухонной плите тушились яблоки, а миссис Баллард нигде не было видно. Я подержала конверт Дитте над паром от яблок, пока воск от печати не расплавился, и, перепрыгивая через две ступеньки, взлетела по лестнице в комнату Лиззи.
В конверте лежало четыре страницы гранок для слов hurly-burly и hurry-scurry[19]. К краям каждой страницы Дитте прикрепила примеры. На первом листе был приколот «рыжеволосый суматошный профессор из Шотландии». Интересно, понравится ли такой пример доктору Мюррею? Я стала читать правки Дитте в черновике, чтобы понять, как они могут улучшить цитату. По щекам потекли слезы. Мне захотелось увидеть ее и поговорить с ней. Она обещала приехать ко мне на Пасху, чтобы забрать меня к себе и отметить вместе мое пятнадцатилетие, но так и не приехала ни разу. Ведь это Дитте убедила папу отправить меня в Шотландию и сделала все, чтобы я сама захотела уехать.
Я вытерла слезы.
Лиззи вошла в комнату, испугав меня. Она увидела черновики Дитте, разложенные на полу.
— Эсме, что ты делаешь?
— Ничего, — ответила я.
— Эссимей, конечно, я не умею читать, но я прекрасно знаю, где должны находиться эти бумаги. Уж точно не в этой комнате, — сказала она.