Выбрать главу

— Откуда вы знаете? — спросил я.

— Из письма, которое она написала сестре, — сказал он еще тише, а потом чуть слышно процитировал: — «Как я хочу выйти замуж, стать настоящей женщиной, познать ласку мужских рук!»

Маркиз постоянно перехватывал королевскую почту, я и сам, будучи его шпионом, не единожды крал для него письма. Я знал, что потом он скрепляет их фальшивой печатью и отсылает по назначению. Тем не менее я не одобрял его манеру совать нос в чужую переписку.

— А вам-то какое дело до желаний инфанты? — спросил я.

— Личному советнику короля надлежит быть осведомленным обо всех событиях в королевстве, — парировал он.

Король и инфанта после своего долгого путешествия нуждались в отдыхе, и гости стали постепенно расходиться.

— Это соблазнение будет достойно того дневника, который я подарил тебе, — прошептал маркиз мне на ухо. — Но, умоляю, будь осторожен. Твоя казнь стала бы невосполнимой потерей.

Маркиз извинился и сказал, что хотел бы до отъезда еще раз поговорить с королем.

— А я знаю твое правило: на первом свидании с девственницей не пытаться самому получить удовлетворение, — сказала Альма, задержавшись возле меня.

— Неукоснительное правило, которое всегда приводит ко второй встрече.

— …И к вечной благодарности, — добавила она, — поскольку удовольствие пробуждается в девушке до того, как случится неизбежная боль.

— Так и есть. Хотя удовольствие и боль порой бывает невозможно отличить друг от друга.

— Как раз на это я и намекаю. Когда ты позаботишься об удовольствии инфанты, я, возможно, смогу облегчить твою боль.

С этими словами она дотронулась веером до моего гульфика, чем привела меня в дрожь.

— Я понимаю, почему ты слывешь величайшей куртизанкой Севильи. Дело не только в твоей красоте. Ты знаешь, чего желает мужчина, прежде чем он сам догадается об этом.

— Это ведь ты научил меня угадывать невысказанные, тайные желания, — ответила она.

Мы рука об руку покинули приемный зал в числе последних гостей и потом продолжали шептаться по дороге через колоннаду Патио де ла Дончелас.

— Ты оказалась талантливой ученицей.

— Приберечь для тебя свободное утро?

Я вдохнул сладкий запах цветов магнолии и покачал головой:

— Я больше не являюсь твоим учителем, донья Альма, так же как маркиз более не является моим.

— Учитель всегда может научить чему-нибудь еще.

— Вынужден напомнить тебе другое мое правило — никогда не покупать за деньги то, что должно быть принесено в дар.

— С тебя, дон Хуан, я не возьму никакой платы.

— Премного польщен, однако я ищу того, чего не может дать ни одна проститутка или куртизанка. На этом и расстанемся.

Я быстро нырнул за одну из двойных колонн. Альма, вскинув брови, растерянно оглядывалась по сторонам, но у меня не было времени обсуждать ее предложения. Теперь мои помыслы целиком занимала предстоящая рискованная затея. В какой-то момент легкая тень сомнения закралась мне в душу, и я почувствовал, как ноги сами ведут меня вслед за Альмой и другими гостями, которые скрывались за углом. Моя правая нога начала подрагивать, как это случалось всегда, если я имел глупость ввязаться в смертельно опасную авантюру.

Мимо колонн, за которыми я скрывался, прошли несколько стражников. Я вспомнил лицо инфанты и ее глаза, с мольбой устремленные на меня поверх веера. Как я мог не откликнуться на ее приглашение? Это противоречило бы моим принципам вольнодумца. Я принес клятву служить женщине и не мог оставить ее в плену одиночества.

За минуту до того, как ушли последние гости и двор погрузился в тишину, я достал черную маску, которую всегда прятал в рукаве. Она давала надежду сохранить инкогнито, если кто-либо увидит меня прежде, чем я доберусь до спальни инфанты. Я шагнул в лунный свет, которым был залит каменный дворик. Руки горели от предвкушения. Теплый ночной ветер не мог остудить моего жара, когда я пробирался между колоннами. К счастью, опыт, который я приобрел будучи грабителем, теперь сослужил мне хорошую службу, и я порадовался, что пробковые каблуки сапог надежно заглушают звук моих осторожных шагов.

Когда я повернул за угол, то внезапно увидел лунные блики на гладких поверхностях шлемов и нагрудных пластин двух королевских стражников. Я замер и, подобно ночной тени, попытался слиться со стеной. Мое сердце колотилось так, будто кто-то настойчиво стучал в дверь, которую не желали открывать.

Стража охраняла величайшее сокровище короля — честь его дочери. В руках, скрытых перчатками, они держали увенчанные пиками топорики, которые могли нагнать страху на злоумышленников, а заодно и обезглавить их. Стражники смотрели в мою сторону.