Эсэсовец и теперь не шелохнулся. Только губы чуть-чуть раздвинулись, обнажив белую полоску зубов.
Адомас вытер ладонью холодный пот. Черная тень в углу выросла, заняла полкомнаты. Зазвенело в ушах. Он видел, как комендант разевает рот — не рот, а бездонный провал, — но не понимал ни слова. «Почетный долг… очистка… будет выдано дополнительно… сигарет… шнапса…» — проникали в сознание бессвязные слова.
— Сколько вам нужно людей? — наконец услышал он свой голос.
— Приведите всех свободных от службы, — ответил Ропп.
— Я?!
— Само собой разумеется, господин Адомас, — откликнулся Дангель. — Неужели вы можете передоверить столь почетное задание другому, скажем, своему вахмистру Бугянису, хоть он и славный парень?
— Я… — Адомас было привстал, но три пары глаз, иронических и угрожающих, толкнули его обратно в кресло. Белая полоска зубов между губами эсэсовца стала расти, и нижняя часть лица уподобилась черепу на его фуражке.
Господин Ропп тоже позволил себе улыбнуться в этот траурный день и насмешливо заметил:
— До сих пор вы не отличались усердием, господин начальник полиции. Припоминаю, особенно в первые месяцы войны, когда при комендатуре был создан карательный отряд по ликвидации евреев и коммунистов, некоторые ваши парни потрудились на славу, а у господина Вайнораса, когда он нам бывал нужен, непременно оказывалось неотложное дело и он куда-нибудь отбывал.
— Вам не в чем меня упрекнуть, господин комендант, — пролепетал Адомас. — Когда надо было, я не боялся применить оружие. Но расстреливать безоружных людей…
— Людей? — удивился Дангель. — Еврейский коммунист для вас человек! Проказа на теле человечества, гниль! История призвала нас очистить от них землю. Не повторяйте лжегуманистическую чушь, господин Вайнорас, пусть этим занимаются плутократические выродки Запада!
— Моральные принципы нашей нации…
— …ждать, пока другой зарежет цыпленка, а потом его съесть, — оборвал его Дангель. — Перестаньте, господин Адомас, я вижу вас насквозь, могу даже сказать, о чем вы думаете. Ну-ка, послушайте. — Начальник гестапо наклонился к Адомасу. Жесткая маска лица, свеженапудренная после бритья; от нее несло сыростью погреба и галантерейной лавкой. — С немцами неизвестно что будет, думаете вы, в один прекрасный день они еще улепетнут из Литвы. Будет новый Версаль, новый Вильсон со своими восемнадцатью пунктами, новое шестнадцатое февраля…[29] Вы боитесь рисковать, дальновидный вы человек, поскольку не знаете, как на это отреагируют ваши будущие заокеанские хозяева…
Адомас хотел вскочить, выразить возмущение — он на самом деле не думал, что в будущем придется отвечать за свои действия, — но гипнотизирующий взгляд Дангеля приковал его к стулу. Собрав всю свою волю, он все-таки наклонился вперед и поднял тусклый взгляд на коменданта.
— Господин Ропп… Herr Hauptmann… Мое поведение не дает вам ни малейших оснований… Я протестую… — Язык еле ворочался, как будто в пересохшем рту выросли лишние зубы.
— Мы не делаем далеко идущих выводов, господин начальник полиции. Мы верим вам. Еще больше — предоставляем вам прекрасную возможность рассеять подозрения, если у кого-нибудь, скажем, у господина Дангеля, таковые возникли. — Рот коменданта искривился в улыбке. — Вы ведь разумный человек, конечно, не поверили большевистской пропаганде, что немцы-де здесь временные гости. Хотя в общем и целом вашей нации свойственна такая свинская черта, как неблагодарность. Германия, спасшая Литву от сибирских лагерей, проливает кровь за новую Европу, а литовские парни забавляются с девками в своих чуланах. Наскребли батальон-другой добровольцев и сочли, что выполнили свой долг перед фюрером и великим рейхом. Вояки! Без немецкой помощи не могут справиться даже с белорусскими партизанами. Не слишком ли долго вы испытываете наше терпение, господин Вайнорас?
— Да что я могу, господин комендант… — промямлил Адомас. — Не в моих силах…
— Мы уже убедились, что в ваших силах, а что — нет. И полагаем, — очки коменданта грозно блеснули, — что истинное ваше призвание, пожалуй, не здесь, а в батальоне территориальной обороны, лицом к лицу с вооруженным врагом, — этого ведь, кажется, жаждет ваша благородная солдатская душа? Охотно сосватаю вас туда, раз уж проситесь.
Пока комендант говорил, Дангель одобрительно постукивал каблуком сапога по полу, словно вколачивая каждое слово в сознание начальника полиции.
— Мое мнение полностью совпадает с вашим, господин Ропп. — Дангель снова наклонился к Адомасу: — Как видите, господин Адомас, у нас есть серьезные основания не верить вашей искренности.