По сути, «Единая Россия» сегодня не средоточие зла, а просто одна из фракций «партии Путина». Более того, это даже не самая одиозная фракция – все-таки Мизулина избиралась по спискам «Справедливой России», если кто еще помнит.
Идея голосовать за любую другую партию, кроме Партии Жуликов и Воров, чтоб так продемонстрировать власти что-то, – умерла. Власть серьезно поработала с этой проблемой – и она ее решила, надо это признать.
Ловушка захлопнулась: голосуя за КПРФ, а не за ЕР, избиратель фактически голосует лишь за то, чтобы от его имени Путина будет поддерживать товарищ Зюганов, а не господин Васильев.
Ситуация выглядит ровно так, как она выглядела на советских выборах: даже голосуя за беспартийного кандидата, ты в любом случае поддерживаешь «нерушимый блок коммунистов и беспартийных», тем более что все эти советские органы власти были фикцией и ничего не решали, только утверждая принятые «сверху» решения.
Естественно, местные интересы и разборки – отдельная тема. И для каких-то местных ситуаций победа коммуниста-путиниста Л. чем-то лучше, чем победа единороса-путиниста З., так что я вовсе не призываю к игнорированию местных выборов. Исходя из практического интереса, в любом случае надо выбирать лучшее из того, что есть. Тут главное – не обманывать себя и не обманывать других, путая внутриэлитные разборки с принципиальной политической оппозиционностью. Помните пример про «свободный туалет»: туалет свободен в том смысле, что не занят, но незанятый туалет – это никак не территория свободы.
2. Русское «дело Дрейфуса»
Украинская ситуация уже сейчас перевернула всю русскую политическую жизнь, а ведь конца и края ей так и не видно. Сколько будет длиться этот кризис и чем он закончится – трудно предположить. В то же время очевидно, что происходящее с нами сейчас определит всю жизнь русского общества на десятилетия вперед.
Тайна всеобщей вовлеченности в этот спор объяснима. Яростно споря об Украине, люди на самом деле спорят совсем о чем-то своем, о наболевшем и давно назревшем.
Именно поэтому мне приходит на ум некогда перевернувшее всю французскую жизнь «дело Дрейфуса». Такие аналогии всегда ведут совсем не туда, куда хотелось бы употребляющему их человеку, но слишком велик соблазн.
«Дело Дрейфуса» – это изученный и многократно описанный прецедент чрезвычайно болезненной общенациональной дискуссии, возникшей по частному поводу, но оказавшейся определяющей для судеб целой европейской нации на несколько десятилетий вперед (и в каком-то смысле звучащей и до сих пор, пусть даже и очень далеким эхом).
Несмотря на то, что «дело Дрейфуса» удалено от нас более чем на век, важно понимать, что важной его особенностью была чрезвычайная медийность, пусть и на технологическом уровне того времени. Социальных сетей тогда еще не было, но французское общество конца XIX века оставалось достаточно традиционным, и еще сильны были офлайновые коммуникации: семьи, клубы, церковные общины, партии и так далее, а роль телевидения играли общенациональные газеты. Так или иначе, но этот спор тогда пришел в каждый дом.
Начавшись как запутанное дело об обвинении в государственной измене одного конкретного офицера, «дело Дрейфуса» обернулось бурной дискуссией по всем вопросам, которые накопились у французов друг к другу и своему государству за сто лет революций и войн, что, кстати, более всего сближает ситуацию с российской.
Ведь и наше общество так и не достигло консенсуса по ключевым вопросам, встававшим перед нами за последние сто лет войн и революций.
История России, революция, национально-территориальное деление, гражданская и Вторая мировая войны, межнациональные отношения, этногенез славянских народов, роль и место России в мировой экономике и политике – столько тем вдруг оказалось в поле всеобщего яростного обсуждения.
Дискуссии по всем этим темам шли и раньше, и по каждому вопросу линия фронта проходила в разных местах, что оставляло большое пространство для плюрализма мнений. Весьма условные в русских условиях националисты, либералы и левые – все мы неспешно и привычно переругивались в специально отведенных местах, молодое поколение спорило со старшим, а все хором ругали власть. По сути, ругание власти до поры до времени и было общим местом для всех, от православных патриотов до радикальных западников.
Но развитие ситуации в Украине спутало карты, заставив всех и каждого определиться со своей позицией по вопросу, еще недавно бывшему маргинальным.