— Ну, довольно, дорогие гости... благодарю вас за честь, какую мне оказали... — резким, звонким голосом проговорила тетя Рая, обращаясь к умолкшей при нашем появлении компании. — Довольно... Угостила чем могла, не взыщите...
И обращаясь к нам, добавила:
— А вот пойдемте, я вам молодых покажу... Их, однако, тоже надо выпроводить... довольно с них...
Она и мы за ней прошли среди этой расступившейся толпы в гостиную. На диване там сидели молодые, вставшие молча при нашем появлении, — Василий Прокофьич и рядом с ним Марфуша.
Я был тогда мальчик лет десяти, но я заметил и ясно, сразу увидел, что здесь идет страшное что-то, происходит какая-то драма, которой смысла я не понимаю, но все-таки я ее вижу, я чувствую, что какая же это свадьба, какое это веселье?!. Я посмотрел на тетку, потом остановился на лицах жениха и невесты и, весь поглощенный вниманием, задумался, прислонившись к какой-то этажерке, и смотрел, не мог оторваться от этого жалкого, маленького лица Василия Прокофьича, поминутно подергивавшегося и старавшегося улыбнуться, но улыбка все не выходила у него никак. Он увидел и заметил меня и мне что-то такое делал лицом, выражал тоже какое-то приветствие... И Марфуша, эта вечная хохотунья, которая или хохотала, или стояла на коленях, — теперь была мертвенно бледна. Она стояла с опущенными глазами, но иногда поднимала их, уставлялась ими в одну точку и так и смотрела...
— Ты что же нейдешь, — называя меня по имени, позвала матушка из другой уж комнаты.
Я и не слыхал, как они все ушли из гостиной...
— Евпраксеюшка[64], — говорила в другой комнате тетя Рая своей наперснице, — ты все это вели убрать, выпроводи их...
— Я понимаю-с, — отвечала Евпраксеюшка. — А молодых во флигель?
— Да, да. Как я сказала... И все-все с нее... до последней нитки...
— Слушаю-с.
— В то же самое платье опять.
— Слушаю-с.
— Дворянку-то эту...
Улыбающееся лицо Раи было ужасно, отвратительно: бледное, искаженное злобой, с горящими как в лихорадке глазами.
Матушка посматривала на нее, оглядываясь на нас, и подолгу глядела, как бы стараясь заметить или изучить, какое все это произведет на нас впечатление.
Евпраксеюшка несколько раз порывалась идти исполнять ее приказания, но Рая ее все удерживала новым приказанием каким-нибудь или подтверждением прежних.
— Все... ну, ты знаешь, как я приказывала, — повторяла Рая.
— Слушаю, матушка-барышня. Понимаю-с. Как изволили приказать, так и будет-с... — повторяла все Евпраксеюшка.
— Ну, иди же, — решительно наконец сказала Рая.
Евпраксеюшка пошла в гостиную к молодым и далее, а Рая, как ни в чем не бывало, обратилась к нам:
— Ну, наверх ко мне пойдемте!
Наверху у нее было все по-прежнему — изумительно чисто, строго аккуратно, точно все замерло, и тихо-тихо, несмотря даже на наши голоса и шаги.
Она осведомилась — не хотим ли мы есть. Нам сейчас собрали целый обед, начиная с супа. Рая сидела с нами, болтала, даже смеялась естественным, а не притворным, как там, внизу, смехом и все посматривала на матушку.
— Да, Катенька... так-то... — несколько раз начинала она и не доканчивала.
Матушка покачивала головой и, задумчиво смотря на нее, вздыхала.
— На свадьбу попала... ты не ожидала? — говорила Рая.
— Кто же этого мог ожидать?
— Так-то...
Матушка, видимо, воздерживалась от разговора, находя, очевидно, неудобным начинать его при нас, и отвечала ей отрывочными фразами.
Мы еще не кончили обедать, как пришла уже наверх Евпраксеюшка и доложила, что все исполнила, как было приказано.
— Всех выгнала их? — спросила Рая.
— Никого нет. Все уехали.
— А ее... все сняла?
— Все-с.
Рая засмеялась.
— Ну и что ж она?
— Плачет.
Рая опять рассмеялась.
— А он что?
— Да он что ж? Он...
Матушка несколько раз перебивала и этот короткий ее разговор, видимо желая замять его, и опять-таки по той же причине, то есть что мы были здесь.
Мы только что кончили обедать, она обратилась к Евпраксеюшке и спросила:
— Что, внизу уж совсем никого нет? Все ушли?
— Все-с. До одного человека все, и убрали всё уж.
— Ну, Анна Карловна, — сказала она гувернантке, — пойдите с ними вниз; пускай они там побегают.
Анна Карловна увела нас. Мы ходили, осматривая эти пустые, обширные, с низкими потолками комнаты, где сейчас только была собрана такая странная компания.
— Анна Карловна, это что же такое она сделала с ними? — спросил я гувернантку.
— С кем?
— А вот с Васильем Прокофьичем и с Марфушей?
— Выдала замуж, и больше ничего.