Те дружно кивнули.
— Ну что же, решение суда единогласное, о чём и будет сделана соответствующая запись в книге заседаний. А вы, сеньор Анри, можете быть свободны.
Отвесив губернатору поклон со словами благодарности, торговец тем не менее не спешил уйти. Не поднимая головы, он повернулся в сторону алькальда и спросил:
— Раз уж я оказался здесь, могу я поинтересоваться у его светлости сеньора алькальда, будет ли рассмотрено предложение его превосходительства о передаче мне асьенды на особых условиях в счёт погашения задолженности города передо мной?
— Подобного предложения от сеньора губернатора не поступало. Но, даже если бы оно было озвучено, кабильдо в данных обстоятельствах вынужден был бы отклонить его. Полагаю, вы понимаете, что в силу важности выдвинутых против вас обвинений мы вынуждены были также исключить вашу заявку на энкомьенду из списка претендентов, — не скрывая раздражения, ответил алькальд.
— Да, ваша светлость, понимаю. Но надеюсь, ваша светлость, как и его превосходительство, вспомнят и тоже поймут силу сложившихся обстоятельств, заставивших мои армады перейти на рейд Гаваны или Сан-Хуана, например, когда в одно из каких-нибудь утр очередная английская эскадра начнёт обстреливать Белиз, а в ворота города опять станут ломиться пираты, — сдерживая разливавшийся гнев, смешанный с горечью обиды, Анри старался говорить спокойно и покорно, но голос был глухим и речь получилась скорее угрожающей, чем смиренной. Отвесив ещё один поклон в сторону губернатора, он повернулся к выходу и насадил шляпу, намереваясь покинуть балкон.
Заметив, как побагровел губернатор, падре Игнасио остановил торговца:
— Сын мой, гордыня так же принадлежит к списку смертных грехов. Очистите своё сердце от обиды и пустите туда смирение!
— Благодарю вас за мудрый совет, падре! — повернувшись к дону Игнасио, ответил Анри. — Смирение и скромность — ценные добродетели, и я стремлюсь к ним, но, к сожалению, я не могу призвать своих людей служить мне лишь за надежду попасть в Царствие Небесное, смиренно рискуя жизнями и скромно голодая. Они покинут меня, если я не буду платить им. Да и разве в святом писании сказано, что принимать плату за честно выполненную работу — грех?
Падре задумался, явно перебирая в мыслях библейские тексты, пытаясь вспомнить нужную цитату. Глядя на него, губернатор решил прервать затянувшуюся паузу:
— Не стоит принимать поспешных решений, сеньор Анри. Обещаю, что после вашего возвращения в Белиз с сеньорой Паулой и её служанками вы получите заслуженную награду в виде асьенды в любом подконтрольном моей власти месте по вашему выбору, а если же вы пообещаете производить на ней красители, то я увеличу надел на треть. Что вы на это скажете?
Анри повернулся в сторону графа Альменара:
— Лишь то, что ваше превосходительство чрезвычайно великодушен и умеет быть необычайно убедительным, — ответив, он отвесил губернатору учтивый поклон.
— Ну что же, тогда на этом и закончим прения по данному вопросу. И если у вас, сеньоры, — граф Альменара обвёл глазами членов кабильдо, — нет возражений, перейдём к обсуждению выплат пособий семьям погибших.
Анри же под одобрительное гудение присутствовавших на площади зрителей покинул балкон.
Выйдя из здания кабильдо, Эль Альмиранте направился к ожидавшим его дону Себастьяну и Фернандо, рядом с которыми ждали и трое капитанов из Птичьей армады: идальго Эрнесто Редондо Сан-Сегундо, сеньор Хуан Дельгадо и хеер Йелле ван Лон. Позади этой группы толпились солдаты в чёрно-синих колетах, которые, завидев своего альмиранте, приветствовали его радостными возгласами.
Приблизившись к своим офицерам, Анри поздоровался с капитанами и, возвращая на положенные места своё оружие, поданное доном Себастьяном, обратился к Фернандо:
— Похоже, приведённые тобой аргументы добавили блестящей речи моего адвоката убедительности.
— Мне не составило труда собрать их. Перспектива остаться без работы кому угодно придаст решимости, — улыбнулся великан.
— Примите и моё восхищение вашей сообразительностью и расторопностью, коммодор! — дон Себастьян отвесил идальго Фернандесу лёгкий поклон.
Фернандо, враз посерьёзнев, принял комплимент аристократа ответным поклоном и похвалил выступление гранда перед судом. Его последние слова утонули в звуке колокола Святого Франциска, призывавшего верующих на литургию третьего часа[136]. Не сговариваясь, все мужчины сняли шляпы и, повернувшись в сторону собора, перекрестились.