Когда Ярослав постучал в дверь кабинета, Агата уже знала — её страхи были напрасны — после слов губернатора что обвинения против Анри были выдвинуты завистником, суд инквизиции ему не грозил. Инквизиторы ещё на предварительном этапе следствия обязаны были расспрашивать, есть ли у подозреваемого недоброжелатели, которые могли бы оговорить его. Если тот, перечисляя имена своих врагов, называл среди них свидетеля или обвинителя, то правила дознания запрещали инквизиторам принимать в расчёт такие показания.
Поглядывая за тем, как Анри со своими капитанами придумывает имена новым кораблям, Агата, усадив мужа рядом с собой на диван, торопливо и сбивчиво рассказывала ему и о случившемся, и о том, что узнала.
— Я уверена, что солдаты, которых привёл на площадь Фернандо, на оправдание Анри губернатором и деканом имели большее влияние, чем речь дона Себастьяна, но, понимаешь, Яро, — продолжала она без умолку просвещать мужа, — в «наше» время даже при наличии свидетелей, подтверждавших вину подозреваемого в преступлении против веры, обычно достаточно было «чистосердечно» признать вину, и очень эмоционально покаяться. После этого суд или, как там это называлось — аутодафе — заканчивались чаще всего штрафом. Если бы я это знала раньше, мне бы не пришлось пережить ужас, представляя себе, как будут пытать Анри, а тебе убегать с работы, — женщина виновато посмотрела на мужа.
— Не расстраивайся, милая. Главное, что ты в порядке. А если твоего испанца опять обвинят в поклонении дьяволу, ты сможешь подсказать ему, что делать и говорить, — успокаивающе погладил жену по руке Ярослав. — Пойдём, я машину поставил на место для инвалидов. Если какой-нибудь добропорядочный гражданин настучит полиции, сегодняшний день нам дорого обойдётся.
— Ой, не дай бог! Лучше сплюнь, Яро! — поднимаясь, сказала Агата. Даже в машине женщина, переполненная эмоциями и информацией, продолжила делиться с мужем новыми знаниями: — Яро, а вот ты знаешь, почему именно сожжение было выбрано церковью для казни?
— Наверное, священники хотели, чтобы грешник подольше мучился, — ответил мужчина, перестраиваясь в левый ряд.
— Наоборот! Этот вид казни считался «чистым», потому что не проливалась кровь. Вот такие в то время были понятия гуманизма!
— Да уж, — покачал головой Ярослав. — Хочешь, вдоль реки поедем, если тебе ещё есть что рассказывать? Или через тоннель?
— Поехали вдоль реки, а я тебе ещё про протестантов расскажу! — предложила Агата.
— А что протестанты? Жгли католиков? — съезжая с главной, поддержал разговор Ярослав.
— Ещё как! И не только католиков. У них был свой аналог инквизиции и зверствовал ещё почище католической! И прежде всего потому, что имущество признавшегося под пытками обвиняемого после казни «бескровным» методом делили между собой протестантский инквизитор, который, между прочем, не обязательно должен был быть священником, и доноситель, — воодушевлённо делилась знаниями Агата. — В общем, не могу сказать, что я воспылала любовью к католической инквизиции, но должна отметить, что её очернили англичане в XIX веке, сильно преувеличив жестокость и количество жертв для того, чтобы на её фоне то, что творили протестанты, к которым относится и англиканская церковь, с так называемыми еретиками или ведьмами, было менее ужасно. Кстати, тогда же они оболгали и историю испанской колонизации, в красках расписывая уничтожение инков, майя и ацтеков, потому что им надо было отвлечь мир от настоящего геноцида коренного населения Северной Америки. Ведь громогласные заявления в газетах прочли многие, а вот искать правду в документах того времени — удел единиц. Между прочим, англичане продолжают до сих пор обелять свою историю, отвлекая от неё внимание гипертрофированными фактами, выдернутыми из контекста истории других народов. Например, называют тираном Ивана Грозного, хотя в сравнении с их Генрихом VIII или Елизаветой I он просто невинный, как младенец!
— Историю пишут победители, как сказал какой-то немец[152]. Раз её пишут англичане, значит, они и «на коне», — заявил Ярослав. — А что там у тебя в Карибах сейчас происходит?
— Сейчас Анри с доном Себастьяном пытаются угадать, кто написал донос, — не задумываясь, тут же ответила Агата.
152
«Историю пишут победители, поэтому в ней не упоминаются проигравшие» — цитата Артура Дрекслера, основателя НСДАП — национал-социалистической рабочей партии, которая правила в Германии в 1933–1945 гг.