Внезапно образ контессы затмила фляга, подаренная графом Альменара. «А ведь подобно ей можно делать баки для воды! — образ идеи был настолько ярок, что Анри даже сел. — Главное — найти мастера, способного сварить такой бак из железного листа и покрыть его расплавленным оловом, — в воображении поплыли картины металлической бочки с воткнутым в неё краном. — В таких бочках вода не будет портится почти полгода! — продолжала сама-собой формироваться мысль. — Все болезни на корабле — от испорченной деревянными бочками воды и от продуктов, на которые попала слюна или помёт крыс и мышей. Если и продукты хранить в таких же бочках, то они не отсыреют, и грызуны их не достанут!» — продолжала поступать в мозг настойчивая идея.
— Что это со мной? — обескуражено спросил Анри вслух, обхватив голову руками. Из глубины сознания стал медленно подниматься страх.
«Это — благословенные советы святого Антония, который теперь будет охранять тебя!» — мягкий женский голос, явственно звучавший в его голове обволакивал и успокаивал. Но нечто знакомое в нём пробудило уснувшую было тревогу. Тут же вспомнился таинственный голос во время литургии.
«Кто ты? — мысленно обратился Анри к незнакомке. — И как ты попала в мои мысли?».
«Ты не узнаёшь меня, сынок?»
«Мама?! — молодой человек враз покрылся испариной. — Ты пришла за мной?»
«Нет, милый. Я тут, чтобы помогать тебе!», — перед мысленным взором Анри забрезжил неяркий свет, из которого выступил размытый женский силуэт. Призрачная фигура потянула вперёд руки, словно хотела дотянуться до Анри. Скрытые в глубинах памяти картины затмили это видение. Уже почти забытое красивое лицо матери, глядевшее на него с усталой улыбкой, сменилось её телом, изуродованным пытками и пребыванием в воде. Долгие годы подавляемые чувства любви и нестерпимой боли, вызванной потерей, вырвались на волю и волной накрыли сознание мужчины. На глаза непроизвольно навернулись слёзы.
«Мама, прости! Я не смог вернуться раньше!» — закрыв лицо руками, тихо сказал он.
«Не плач, сынок! Я не хотела, чтобы ты погиб. Живи, милый, а я буду наблюдать за тобой и приходить, когда смогу тебе быть чем-то полезной, — печальный голос женщины был пропитан материнской любовью. Он буквально гладил сознание, наполняя его светом и благодатью. — Спи, сынок! Тебе завтра предстоит нелёгкий путь. Но не забудь того, что тебе недавно сказал святой Бонавентура про чёрную рвоту и того, что ты узнал сейчас от святого Антония! Обещаешь?»
«Да, мама! Не забуду!» — сказал вслух Анри, положив руку на амулет с мощами святого. Видение исчезло. Некоторое время мужчина сидел на постели, всматриваясь в темноту каюты, прислушиваясь к завываниям ветра за окном и скипу завешанного на крюке фонаря, болтавшегося в такт килевой качке. Голоса исчезли. «Надеюсь, Энрике не менее шести якорей приказал спустить», — привычно оценивая по качке силу непогоды, подумал Анри и окончательно убедившись, что эта мысль в его голове единственная, перекрестился, лёг и, закутавшись в шёлковое покрывало, крепко уснул.
Когда хмурое серое утро заглянуло в каюту сквозь оконные решётки, в дверь постучали. Сразу проснувшись, Анри дал разрешение войти. В каюту, балансируя, вошёл Рафаэль и доложил, что с «Решительного» прислали баркас. Весьма ощутимая килевая качка затрудняла передвижение по каюте не только слуге. Добравшись до окна, Эль Альмиранте увидел накатывавшие на корму полутораметровые волны, соединённые с небом густой завесой тропического ливня.
«Может, повременить с отплытием? — задумался он, глядя на струи дождя, стекавшие по стеклу и вслушиваясь в пытавшиеся прорваться вовнутрь порывы ветра. Рука сама собой потянулась к амулету, спрятанному на груди под тонким полотном ночной рубахи, словно там был скрыт ответ. — Блажь! Не вовремя сегодня начался ливень, но на то он и сезон дождей. Увы, нельзя больше заставлять сеньору Паулу быть в неведении о судьбе сына», — укорил себя Анри и потребовал от Рафаэля воды для бритья.
Не успела отзвенеть пятая склянка[154], как Анри был гладко выбрит, умыт, одет и обут. Открыв сундук, он вытащил из него дагу и привычным движением заткнул сзади за пояс, а в голенище сапога спрятал отличный итальянский стилет. Порывшись, с самого дна вытащил чётки и спрятал их за широкий пояс. Прицепив к перевязи саблю, достал из недр огромного сундука кожаный дорожный мешок, наполнил его запасным бельём и чулками, а сверху положил один из плащей. Нашёл среди вещей кожаный шнурок и, взяв из ящика стола подарок губернатора, завесил флягу на шею. Накинув поверх колета походный плащ, насадил шляпу и вышел.