От развилки до берега реки было не более ста пасо[94], однако большая часть пути шла по открытой каменистой возвышенности, и раскалённая солнцем до звенящего жара дорога затрудняла движение. Но, вновь попав под спасительную тень высоких раскидистых деревьев, лошади сами прибавили шаг, и вскоре перед отрядом заблестела на солнце узкая лента реки. Дальше путь лежал вдоль небольшого безымянного прозрачного притока, лениво нёсшего жёлтые воды по чёрному дну в реку Сибун с нанизанными, словно бусины на ожерелье, маленькими озёрами и озёрцами, местами заросшими и превратившимися в болота. На протяжении этих последних ста двадцати пасо кавалькада спугнула семейство оленей, пришедших на водопой, и подняла в небо стаю больших попугаев. Полет этих прекрасных птиц невольно остановил отряд. Ну разве можно было не полюбоваться подаренным Провидением великолепным зрелищем? Большие красно-синие птицы с длинными хвостами, громко крича и хлопая огромными разноцветными крыльями, взмыли в глубокое безоблачное небо, на несколько мгновений затмив мрачные мысли о жутком зрелище, ожидавшем всадников всего лишь через пару десятков шагов их лошадей.
Внезапно деревья расступились, и отряд оказался на песчаном берегу реки Сибун, сделавшей большую петлю. Каменная дорога, сменившись деревянным настилом, на берегу реки переходила в добротный мост. Несмотря на то, что это было не самое узкое место реки, её ширина здесь не превышала и пятнадцати пасо. Кроме того, в сухой сезон река здесь настолько мелела, что её можно было спокойно переезжать на телеге, не боясь намочить груз. И сейчас, когда сезон дождей ещё только начинался, вода едва доставала лошадям под брюхо.
Глава 16
Асьенда сеньора Эухенио и сеньоры Паулы не зря называлась «Буэн Рекодо» — «Красивая излучина». Место, выбранное для дома, действительно было прекрасным. Река, делая очередную петлю, создала полуостров с открытым пространством вокруг большого озера. Не без помощи людей, кропотливо расчистивших заросшие буйной растительностью участки, полуостров превратился в земледельческий рай, где располагались и плодородные поля, и зелёные сочные пастбища, и большой фруктовый сад. Анри, не раз бывавший тут ранее, глядя на пустые глазницы окон большого, ещё совсем недавно уютного и гостеприимного дома, черневшего теперь языками копоти на каменных стенах, испытывал чувства горечи и гнева, вползших в сердце, как струйки дыма.
От тягостных мыслей его отвлёк дон Себастьян. Дав жестом приказ отряду остановиться, он указал на окна второго этажа господского дома и тихо сказал:
— Там кто-то есть, я видел силуэт в окне.
Анри напряг зрение, пытаясь разглядеть движение в мёртвом доме, но в этот момент из здания один за другим стали выбегать мужчины в чёрно-синих колетах с громкими и радостными криками на чистейшем испанском:
— Это же наши!
Вслед за ними появились и пятеро рабочих, одетых в простые хлопковые штаны и рубахи, испачканные землёй и глиной.
Среди подбежавших к нему мужчин Анри узнал охранников с каменоломни. Обруч неизвестности, сдавливавший сердце торговца, ослабил свои тиски, и из груди вырвался вздох облегчения: «Хоть кто-то жив!».
Спешившись, он обменялся приветствиями с охранниками и приступил к расспросам:
— На каменоломню было нападение? Есть жертвы?
— Нет, сеньор. Когда мы отправлялись сюда, там было всё спокойно, — ответил один из самых опытных солдат — бывший пикинёр-терций Эмилио Парра Чавес. Он не раз воевал в Европе во славу Испании, но из-за безденежья отправился искать службу в более богатых серебром и золотом колониях.
— А давно вы здесь? И почему? Что вы знаете о произошедшем на асьенде? — Анри нетерпеливо засыпал вопросами старого солдата.
— Мы здесь со вчерашнего утра, — степенно отвечал Эмилио. — Нас послал управляющий — сеньор Хайме. Сначала только нас, без них, — охранник указал рукой на стоявших под стенами дома батраков. — А когда мы вернулись и рассказали, что тут, кроме мёртвых, никого нет, сеньор Хайме приказал сопроводить рабочих, чтобы достойно предать земле сеньора Эухенио и его людей. Мы ещё долго ждали падре из монастыря святого Бонавентуры, за которым должен был послать сеньор управляющий, но он так и не появился, а ждать больше было нельзя. Так что мы сами помолились и похоронили всех вон там, — указал рукой Эмилио в сторону хозяйственных построек.