Глава VIII
Приход лета
Прекрасна страна тамилов. Она дарует прохладу своими водами, огражденная с севера горами Венката и с юга, у Обладательницы браслетов[48], — океаном. В эту страну, где простираются богатая дворцами Мадура, Величественный Урандей, шумный Ванджи и стоящий на плещущих водах реки Пукар, пришла несущая наслаждения юная весна, ликующая спутница могущественного бога любви Камы, возвышающегося над царями. Первым вестником весны был теплый ветер, поднявшийся с известной своим богатством горы Поди, на которой жил великий муни; а индийская кукушка в увитой лианами чаще словно возглашала своими высокими нотами: «Вы, о воинство Юноши[49], несущего на своем победном знамени дельфина, одевайтесь в свои лучшиенаряды!»
После того как Ковалан в разгар забав в приморской цветущей роще почувствовал обиду, Мадави с большими, как цветы, глазами возвратилась и, пожелав уединения, поднялась в летние покои своего касающегося неба дворца. Украшенная ожерельем красавица покрыла свою пышную грудь южноморскнм жемчугом, припудрилась сандалом с горы Поди и украсилась цветком кунгумы, обычным подарком дождливого сезона. Мадави взяла в руки ви́ну с непогрешимыми струнами и запела сладкую песню; затем, чтобы рассеяться в мыслях, она приняла позу падмасаны. Ее правая рука грациозно прикасалась к выпуклому корпусу, а четыре пальца левой руки обнимали шейку ви́ны. Прибегая к диссонансам, она постигла искусство мелодий сильных, тихих и трогательных. Она перебрала четырнадцать нот безупречной гаммы, начиная с кварты и кончая терцией. Она умело воспроизводила любую мелодию, сводя в один аккорд секунду с квинтой, сексту с терцией. Когда она пела, то извлекала низкие ноты из пятой струны. Затем она начинала с квинты и септимы, заканчивая квартой, после чего начинала и заканчивала основным тоном. Она пробовала четыре лада: аханилей, пуранилей, арухияль и перухияль. Зная, где расположены высокие, средние и низкие ноты, она начала играть грустные мелодии, но увидела, что гирлянда из цветущих лиан стала увядать. Тогда она сплела гирлянду из чампака, мадави, тамала, карумухей, жасмина с белыми цветами, красивых красных кувшинок и лилий с нежными лепестками. И, желая увидеть Ковалана, возбуждаемая богом, что единовластно простирает свой жезл над миром, посылая из лука благоухающие цветы-стрелы, Мадави выбрала тонкий стебель тростника и, обмакнув его в красную краску, написала послание своему возлюбленному на благоухающем пальмовом листе.
«Вселенной повелевает теперь юное сладостное лето, которое заставляет все живые создания соединиться в объятиях со своими возлюбленными, жаждущими ласк. Повелительница-луна, появляющаяся в сумерки, останется недовольна, когда увидит разлученных возлюбленных и забывающих своих подруг. И не диво, если она пронзит их своими благоухающими цветами-стрелами. Знай же это», — писала Мадави.
И когда Мадави писала эти слова, она, постигшая шестьдесят четыре искусства[50], теми устами, которые вызывали восторг мелодиями и мастерством, лепетала вполголоса, словно дитя, в порыве не подвластной ей страсти. И в сумерки, приносящие страдание Мадави, покрывающейся мертвенной желтизной от терзающей ее разлуки, она позвала Васантамалей и наказала ей пойти к Ковалану и передать ему все, что написала она на гирлянде благоухающих лепестков. Васантамалей, чьи большие глаза поражали, как пики, взяла гирлянду и хотела вручить письмо Ковалану на торговой улице. Однако Ковалан отказался принять гирлянду и сказал:
— В самом начале, когда любовь появилась в ее сердце, она соблазняла взглядом своих лотосоподобных глаз: тогда на ее луноподобном лике сверкал тилак и локоны были украшены цветами; ее тонкие черные брови были подобны стрелометному луку; ее носик был точь-в-точь, как бутон кумижа, а губы нежны, как алый цветок. Затем эта черноокая красавица, являющаяся на сцену и уходящая по прихоти публики, показала ряд искусных вариаций, подобных ее разнообразным танцам. Ее луноподобное лицо томилось от тяжести волос, напоминающих налитые дождем тучи. Ее глаза напоминали трепещущих карпов, и чарующая улыбка открывала множество сверкающих белизной кораллов. Увидев, как с приближением сумерек мое сердце начало терзаться глубокой болью разлуки, она появилась в другом облике, в сопровождении служанки с разящими, как копья, глазами, и утешала меня сладкими словами, какие бывают у попугая; ее грациозная походка напоминала плавный ход лебедя.