Буйволы со слипшейся шерстью и красными глазами увязали глубоко в грязи невспаханных полей; своей спиной они терлись о рассыпающиеся рисовые снопы; из колосьев, похожих на опахало, сыпались зерна. На полях уже сгибались над плугом пахари с сильными руками.
Вырывая благоухающие водяные лилии и сажая на их место ростки риса, к земле склонялись женщины: их руки и грудь были испачканы землей, но это, казалось, лишь украшало их. Их большие глаза, похожие на красноватых карпов, осматривали проходивших; они бросали им вслед дерзкие шутки. Эти женщины низших каст пели песни, в мелодиях которых чувствовался хмельной восторг.
Дальше они слышали, как пахари пели благословение плугу: они так низко припадали к плугу, что, казалось, раскалывали им землю; борозды они украшали цветами аругу и белыми лилиями.
Слышны были песни крестьян, отделявших на ветру рис от шелухи. Раздавались бодрые удары в барабаны, покрытые марчаной, и радостные возгласы слушавших.
Путники шли вдоль берега реки с бурными волнами, слушали эти песни и музыку и не замечали своей усталости. Повсюду чувствовался мир, принесенный победой. повелителя, на колеснице которого красуется свирепый тигр. Из храмов, где горел жертвенный огонь, Дающий рождение благословенному дождю, шел ароматный дым от приношений, совершаемых брахманами. Эти храмы прилепились к величественным дворцам с высокими крышами — обителям благословенных брахманов, возвышавшимся словно горы с нависшими над ними дождевыми облаками.
Дальше они могли видеть славные древние селения, где жили велалы, все богатства которых идут от плуга, — сыновья женоподобной полноводной Кавери; благодаря этим труженикам могли жить просящие подаяние, благодаря им мог одерживать победы их властелин. Здесь была разбросана рисовая шелуха, в воздухе стоял густой дым, идущий от сахарных прессов.
Так они увидели целую страну между двумя городами; иногда они несколько дней подряд отдыхали; в день они проходили не более одного кадама.
По прошествии нескольких дней они пришли в город Тируварангам, в котором река будто затерялась. В роще, окруженной оградой бамбуковых деревьев, среди благоухающих цветов, — в месте, достойном самих небожителей, — жил обладающий великой славой странствующий аскет, презревший городскую жизнь. Здесь в пещерах сверкающей светом скалы Великое Существо[60], являясь, открывало ему неумирающую истину чудесной дхармы.
Кавунди, почувствовав его приближение, вместе со своими спутниками простерлась у его ног со словами:
— Да исчезнут греховные деяния прошлого!
Святой муж мог видеть прошлое и наступающее б ярком озарении своей мысли; он не предавался скорби, ибо отрешился от земной жизни, полной любви и ненависти. Он ответил ей:
— О наделенная великой славой Кавунди! Смотре же, никто не может избежать сбора плодов доброй или дурной кармы. Подобно тому как семя в плодородной земле в должное время даст урожай таких же семян, так добрые и дурные деяния приносят нам в будущем радость или страдания. Жизни в телах подобны пламени светильника, которое гасится сильным ветром в голой пустыне. Он — Знающий, Обладающий дхармой, Превзошедший пределы знания, он — Обладающий полнотой благости, он — Сиддха, он — Джипендра, он — Бхаагават, он — Воплощение начала, он — Глава, он Дхарма, он — Воплощенная сущность, он — Чистейший, он — Предводитель рая Шивы, он — Высший, Он — Владыка гун, он — Сияющий в Высшем. Он — Истина, он — Сиддха, он — Великий, он — Превосходный, он — Сияющий свет, он — Высший Бог, он — Гуру, он — Гуны природы, он — Наш царь, он — обладающий незапятнанной славой, он — Великий Владыка гун, он — Создающий благо, он — Иша, он — Самосущий, он — Четырехликий, он — Создавший священные книги, он — Архат, он — Муни, дарующий милость. Он — Сверхсущество, он — Владыка гун, он — Неразделимая извечная сущность, он — Небожитель, он — Начало вед, он — Сияющий светоч. Никому не выбраться из темницы рождения, не узрев света священного писания, которое я славлю возвышенными словами.
Слушая исполненные истины речи странствующего аскета, предававшаяся тяжкому тапасу Кавунди везложила руки себе на голову и воскликнула:
— Отныне уши мои не будут слушать ничего другого, кроме священных слов знания этого мудреца, который победил в себе трех врагов[61]. И мой язык не будет произносить иного, кроме тысячи восьми эпитетов победившего Каму[62]. И мои глаза не будут видеть ничего другого, кроме благих ног смирившего пять чувств, даже если это другое будет перед самыми глазами. й мое лишенное пользы тело не коснется земли иначе, как в священном присутствии того, кто облачен лишь в милость и дхарму. Мои руки не будут сложены вместе иначе, как для почитания Архата, Обладателя дхармы, Воплощения знания. И моя голова не будет украшена иными цветами, кроме лотосов того, который идет по ним[63]. Мой разум не будет воспринимать других Слов, кроме тех, что произнесены самим богом, дарующим бесконечную радость.
61
— т. е. вожделение, гнев и заблуждение, которые в джайнизме являются главными пороками, мешающими идти по пути правильного поведения к освобождению от перерождений.
62
В устах джайнской монахини эти слова относятся к архату, смирившему пять чувств, т. е. подавившему в себе желания пяти органов чувств: слуха, зрения, обоняния, осязания и вкуса.
63
Имеется в виду джайнский архат, отрешившийся от мира, обладающий всеведением, достигший такого состояния, которое исключает последующие перерождения.