Ковалан пошел вдоль рва, защищенного густой чащей леса, и мимо озер со сверкающими водами, пошел по узкой улочке, предназначенной для прохода царских слонов с длинными хоботами.
Он прошел через ворота крепостной стены, не обратив на себя внимания яванов, стоявших на страже с обнаженными мечами. Перед ним в изумительной красоте предстал город, словно бы неожиданно открылась сокровищница Тысячеокого[94]. Вдоль улицы, где на западном ветру трепетали флаги, шествовали блудницы, переступившие границы дозволенного другим женщинам, направляясь в сопровождении своих богатых и красивых поклонников в густые увеселительные рощи, на которые роняли тень высокие маруды, росшие вдоль белопесчаных дюн па берегу полноводного Вайхея. По реке плыли лодки и легкие суденышки с высоко поднятыми над водой кабинами; купающиеся барахтались в воде, держась за плоты.
По благоухающим рощам древней Мадуры кокетливо проходили выряженные блудницы, умащенные ароматной сандаловой пастой с горы Поди; в их вьющихся локонах красовались и душистый, несущий прохладу жасмин, и выросший в глубокой воде алый лотос, и расцветшая белая лилия. Гирлянды белого распустившегося жасмина и благоухающих белых лилий придавали особую красоту жемчугам из великого порта Коркей. Когда заходило палящее солнце, при нежном свете молодого месяца они наслаждались в своих домах на ложе из ароматных опавших цветов, и украшенный их усердием храм любви вызывал восторг тех, кто делил с ними ложе.
Когда властелин дождей является в Мадуру с севера вместе с ветром, шумная богатая столица открывает свою красоту перед Царем богов[95], ваджрой срезающий вершины гор. Тогда женщины закрывают свои талии пурпурным шелковым сари, украшают волосы оливой, красным цветком лианы со склонов горы Чирумалей,| благоухающим куринджи. Свои нежные груди они умащивают сандаловой пастой шафранового цвета, а тело красным благовонным маслом.
Когда же приходит осень, красавицы укрываются в своих дворцах, построенных лучшими зодчими и настолько высоких, что проплывающие по небу облака обмывают их своей влагой. Разведя огонь из углей ароматного орлиного дерева, они закрывают решетчатые окна и сливаются в объятиях со своими благородными возлюбленными. С наступлением сезона холодной росы красавицы и их воздыхатели покидают террасы своих богатых дворцов и стремятся согреться под нежными лучами солнца, поднимающегося в южной части неба, лишь изредка застилаемого облаками. Они вопрошают:
— Где пребывает повелитель росы, теряющий самообладание в месяце пангуни? Неужели он не может устроить в столице нашего царя праздник стрелометного лука в честь бога с красными от обуревающего его вожделения прожилками глаз[96]? Разве не собирается он вместе с восточным ветром пойти сюда со множеством судов, везущих но безбрежному морю благовония, шелк, сандал, духи и камфару, — дань жителей города Топпи? Где же пребывает властелин юной и сладостной весны, которая приносит с собою густые гирлянды душистого куруха, наполняет рощи и леса благоуханном распустившихся цветов? Весна подступает вместе с южным ветром, что возникает на священной горе Поди, и бросает в объятия влюбленных, обуреваемых сладостным влечением. Это время, когда соединяются все возлюбленные, — пора исчезнувших горестей.
Затем наступает жаркое лето, и в последние его дни повелевающее вселенной раскаленное светило устанавливает свою жестокую власть над Мадурой; оно испепеляет своим огнем плодородные холмистые земли, леса и джунгли, повергая в трепет многие стада слонов и заставляя слонят пугливо прижиматься к своим матерям. В эту пору богатый властелин страны дарит своей возлюбленной, с которой он наслаждается в уединенном саду, колесницу и паланкин, ложе с коралловыми ножками, веер из волоса яка, золотую коробку для бетеля и острый меч; богатые дары не приносят охлаждения страсти для украшенной золотыми ожерельями, и она дарует новые наслаждения своему повелителю. После страстных объятий она изнывает от томной грусти и пьет чудесное сладкое вино, которое приносят ей служанки в красивых золотых чашах. Захмелев от вина, она неосторожно бьет себя, желая пришлепнуть пчел, жужжащих в ее гирляндах из душистых цветов. Улыбка обнажает ее жемчужно-белые зубы между губами, похожими на алые шелковые лепестки. Когда же такая красавица с глазами, подобными дивным лотосам заводит восемь мелодий, которых никогда не поют во время размолвки с любимым, ее голос срывается, вызывая смех у слушающих. Когда же на нее находит гнев, то ее большие глаза делаются похожими на распустившиеся бутоны красной кувшинки, а уголки глаз — на подвижных красных рыб; ее брови изгибаются подобно несущему смерть луку; ее лобик с тилаком покрывается капельками росы.