Ковалан шел по великолепной улице, где в довольстве и радости жил властелин, призванный заботиться о своей стране. На этой же улице жили и знатные богачи, пользующиеся любой возможностью для умножения своих богатств. Дальше шли дворцы, куда коронованный властелин тайно приезжал для развлечений. Здесь жили известные куртизанки, постигшие две разновидности танца: одну — для царского двора и другую — для простолюдинов. Они совершенствовались в танцах и пении, в тонкости знали мелодии и свойства музыкальных инструментов. Они знали четыре разновидности пантомимы и фаллический танец, обладавший редкой силой магнетизма. За танцем с песнопением первой танцовщицы следовали танцы с песнями других танцовщиц. Когда голос первой танцовщицы поднимался до восьмой ноты, она получала подарки вплоть до тысячи восьми кажанджу золота. Многие запутываются в сетях, расстилаемых с помощью коварных взглядов красавиц, в которых словно перевоплощается женский дух Анангу, и уже неотступно каждый день следуют за ними. Даже предающиеся тапасу и обретшие редкое знание поддаются соблазну; что же касается молодых и неопытных, то под лукавыми женскими взглядами они порхают, словно пчелы, перелетающие с одного душистого цветка на другой; не проходит и дня, чтобы они не наслаждались сладостными объятиями блудниц, владеющих тайнами шестидесяти четырех искусств, нежный голос которых — сама музыка и звуки лютни.
Ковалан шел базарной улицей. Еще ни одному врагу не доставалось столько богатств. Здесь были выставлены роскошные кареты и стремительные колесницы. Тут можно было купить воинские доспехи и латные рукавицы, унизанный жемчугом шест для слонов и редкие снадобья, изогнутую палицу и белый веер из хвоста яка. Продавались копьеметалки, кожаные щиты; на одниx щитах торчала морда кабана, на других были нарисованы джунгли. Взгляд ловил поделки из меди и бронзы, плетеные изделия, гирлянды, железные пилы и напильники, украшения из слоновой кости, благовония и душистые притирания. Великое множество роскошных вещей и редких украшений было выставлено на этой базарной площади, и любой царь пожелал бы такого богатства.
Затем Ковалан оказался на улице, где продавались драгоценные камни. Здесь были изумительные алмазы четырех цветов, в которых даже искусные ювелиры не могли бы найти полос, воздушных пузырей, пятен и иного изъяна. Испускали зеленоватые лучи изумруды лучшей воды; нельзя было увидеть ни малейшего дефекта в рубинах «алый лотос», синих сапфирах, белом жемчуге. «Кошачий глазок», оправленный золотом, казалось, в самом деле бросал взгляд; словно капля меда, играл сардоникс, и ляпис-лазурь отливала темными прожилками; двумя оттенками блестел опал; лучи заходящего солнца отражались пятью другими драгоценными камнями, добытыми в одних и тех же горах. Здесь было множество белых и розовых жемчужин, блеск которых не погасил ни шторм, ни пески, ни камни, ни морские воды, и груды дивных ровных кораллов без малейших трещинок.
На улице золотых дел мастеров на каждой лавке вывешен флажок, по которому можно было судить, какое золото здесь продавалось: обычное ли, или цвета крыла попугая, или тонкое золото Джамбунада[97]. Идя дальше, Ковалан оказался в квартале, где продавались сотни тканей из хлопковых, шерстяных и шелковых нитей. На следующей улице расположились лабазники, которые сновали взад и вперед со своими мерами. В любое время там стояли мешки с зерном и кули с черным перцем. Ковалан увидел улицы, на каждой из которых жила одна из четырех каст. Уже к вечеру он побывал на перекрестке дорог, в квартале храма, на площадях. Затем он оказался в аллее с густой листвой, сквозь которую никогда не проникают жаркие солнечные лучи. Он увидел огромный город великого властелина Пандьи и, удовлетворенный, пошел назад в Мадирпурам.
Глава XV
97
— один из четырех видов индийского золота. Названо по имени мифической реки, текущей с горы Меру.