— Покорный ваш раб, я готов вам служить, хотя я плохо разбираюсь в этих украшениях. Я выделываю драгоценные камни для короны нашего владыки. Ковалан раскрыл свой сверток, в котором был заключен бесценный браслет, и этот человек, искусный во лжи не меньше, чем в своем деле, увидел браслет редчайшей выделки из лучшего золота, с рубином и чистейшими бриллиантами, и исполнился злого умысла.
— Этот ножной браслет не может принадлежать никому кроме великой владычествующей над нами царицы. Я пойду и доложу об этом браслете нашему могущественному повелителю, а вы подождите меня пока вот здесь, возле моей ветхой хижины.
Ковалан решил подождать под сводами божьего храма, рядом с которым стоял дом этого коварного человека, который, дождавшись, когда Ковалан вошел внутрьхрама, устремился во дворец, подстегиваемый низким и дерзким замыслом. Незадолго до того этот негодяй похитил у царицы точно такой же браслет, и, поскольку его козни еще не были обнаружены, он решил объявить вором перед самим царем Ковалана, бывшего здесь чужестранцем.
В это время царица сердилась па своего мужа, подозревая, что его сердце пленили блудницы-ганики с их возбуждающими танцами, ласкающими слух напевами и чарующей музыкой лютен. При последнем свидании с царем его благородная супруга, скрывая вызванный ревностью гнев, притворно пожаловалась на острую головную боль и отказала царю в любовных ласках. Пылающий от вожделения царь, отпустив своих ближайших советников, устремился в покои царицы, оберегаемые множеством служанок с огромными блуждающими по сторонам глазами, и в это время у самых дверей половины царицы, там, где стояла стража, перед ним простерся ниц ювелир, с превеликим самоуничижением возвеличивая повелителя:
— О великий царь! Вор, похитивший браслет из царского дворца, не подбирал ключей к замкам и не взламывал запоры; он прибег к мантрам, с помощью которых навел чары на стражников и нагнал на них дремоту. Ему удалось скрыться от глаз стражей, оберегающих этот славный и величественный город, но сейчас он находится возле моей убогой лачуги.
Для Ковалана наступило время свершения его кармы, и царь, украшенный гирляндой только что распустившихся маргозовых бутонов, не обременяя себя необходимым расследованием, позвал стражу и повелел:
— Пойдите вы с ним. И если в руках вора обнаружите браслет, похищенный у моей возлюбленной супруги, украшенной ожерельем раскрывшихся цветов казните его на месте, а браслет принесите сюда!
Ковалан, запутавшийся в тенетах последствий своих дурных деяний, совершенных в прошлом, с нетерпением пошел навстречу показавшемуся со стражей к коварному ювелиру, который был доволен в душе тем, что царский приказ принес успех его темным замыслам.
— По повелению царя, войско которого знает лишь одни победы, эти люди явились сюда, чтобы посмотреть браслет, — произнес этот лживых дел мастер и указал страже на Ковалана, в руках которого был тот редчайшей выделки браслет.
Когда стражники увидели Ковалана, они сказали, что человек с такой благородной внешностью и правдивым взором никак но может быть тем, кого им велено убить. Темных дел мастер, жаждущий крови, начал насмехаться над стражниками и, снова указав на браслет, разразился бранью:
— Глупцы, да известно ли вам, что у презренных людей, зарабатывающих себе на жизнь кражей, есть восемь верных помощников: мантры, помогающие им божества, верные приметы, дурманящие снадобья, ловкость рук, нужное место, благоприятный момент и надежные отмычки. И если его одуряющее снадобье уже подействовало на вас, то это значит, что вы уже навлекли на себя жестокий гнев нашего величественного царя. И если воры изрекут свои мантры, сможем ли мы их видеть или они станут невидимыми для нашего взора подобно сыну Индры[103]? Коль им удастся вызвать благоволящее им божество, они смогут ускользнуть из-под нашего носа, даже с краденым в руках. А если их зелье одурманит нас, так мы застынем на месте, хотя и было видно, в какую сторону они от нас бегут. Когда они узнают нужную примету, то какой бы недостижимой и бесценной ни была вещь, она сама плывет им в руки. И ловкость их такова, что они могут похитить жемчужное ожерелье с груди самого Индры. А уж если нашли они надежное место, куда спрятаться с награбленным добром, то кто их сможет там заметить? Коль скоро они улучили благоприятный для себя момент и приложили руку к добру, то сами Вышине боги не смогут им помешать в их наглом замысле. И уж если отважились они на кражу с помощью своих отмычек, никто во всем этом бескрайнем мире не сможет их обнаружить. День или ночь — для вора все равно. Изучите трактаты о воровском искусстве: от воров нигде нелья укрыться. Ловкий вор может одеться посланником и пробыть целый день в царском дворце, а с наступим ночи переодеться женщиной, неосвещенными комнатами спокойно пробраться в царскую опочивальню и с быстротой молнии схватить сверкающее и унизанное алмазами ожерелье спящего принца. Пусть даже принц, почувствовав исчезновение ожерелья, схватит меч и попытается сразить вора; тот ножнами отобьет удар за ударом. И если принц захочет помериться с ним, силами, хитрый вор с помощью чар заставит его бороться с колонной, украшенной драгоценными камнями, а сам исчезнет. Вот он — именно такой неуловимый вор, и в мире нет ему равного. И если кто-нибудь сказал, что видел такого вора, покажите мне увидевшего.