О бог с телом цвета морской воды! Ты вспахтал некогда недра океана: мутовкой служила тебе гора Мандара, а вместо веревки ты обмотал ее змеем Васуки. Но пока ты взбивал океан, твои руки были Ясодхой привязаны к веревке от мутовки. Не наваждение ли это? Таинственны деяния Бога, из пупка которого растет прекрасный лотос[115].
Тебе возносит похвалы сонм бессмертных, считая тебя обладателем неизмеримых сокровищ, ты поглотил весь мир, хотя и не чувствовал голода. Неужели твой рот, поглотивший мир, — тот же самый рот, что тайком лизал масло из чашки? Не наваждение ли это? Таинственны твои деяния, о украшенный жужжащей пчелами гирляндой цветов тулси.
Собравшись, бессмертные славят тебя, о ты, кто своими лотосоподобными ногами в три шага покрыл три мира и прогнал тьму. Неужели эти же ноги служили вестнику пяти пандавов[116]? О ты, могучий лев, о ты, превративший в прах своих врагов. Не наваждение ли это? Таинственны твои деяния!
Своими невообразимыми шагами он сразу покрыл три мира[117] — и у него же были докрасна натружены нежные ноги, когда он с младшим братом отправился джунгли. Что пользы от ушей, если они не внемлют словам о славе отважного воина, повергшего крепость асуры и сокрушившего бастионы древней Лапки? Что пользы от ушей, которые не внемлют гимнам во славу Тирумаля?
Какой прок от глаз, которые не видят Великого Майявана, Небожителя, в цветущем лотосе на пупке которого помещен весь необозримый мир, которые не видят его очей, священных стоп, благих рук, священных уст, не видят прекрасного Черного[118]? Какой прок от глаз, которые и будучи открыты, не видят его?
Что пользы в языке, который не возносит хвалу раскрывшему коварные козни низкосердного Кансы, отправившемуся посланцем пяти пандавов к ста кауравам, сопровождаемую чтением веды, всеми чтимому? Что проку от языка, который не произносит имени Нараяны, этого прибежища всех!
Пусть божество, которое мы восхваляем в танце куравей, отвратит напасти от наших стад. Пусть громко бьют барабаны в честь пандийского царя, каждый день сокрушающего врагов; пусть враждующие правители страшатся барабанных звуков царя Пандьи, чьи плечи украшены ожерельями и который поверг во прах войско могучего Небожителя с его молниемечущей ваджрой[119].
Глава XVIII
Венец скорби
Кончился куравей. Старшая из пастушек вместе с прелестной Айяй и другими пастушками пошла к глубоководной реке Вайхей, чтобы совершить омовение; затем они простерлись пред стопами Высокого Маля[120],возложив цветы, курения, благовония, сандал и гирлянды цветов. И вот в это время прибежала девушка, услышавшая городские слухи.
Она остановилась около Каннахи, но молчала, молчала. Тогда Каннахи сама крикнула ей:
— Подруга! Почему ты молчишь? Почему ты молчишь? Я не вижу возлюбленного, он не идет — я не вижу его. От тяжелого предчувствия мое сердце сжимается в тисках страданий. Мое сердце сжимается. Боль не выходит наружу, она становится все сильнее, словно пламя раздувается от мехов раскаленного горна. Скажи мне, подруга, о чем там говорили люди, если страдания довели мое сердце до накала, словно меха пылающий горн! Живи долго, подруга!
— Весь день я дрожу в тяжелом предчувствии, и мои страдания все растут. О, как от боли рвется мое сердце, я не вижу любимого мужа! Скажи мне, о чем говорили люди, если сердце мое в таком отчаянии. Я не вижу моего любимого мужа! Живи долго, подруга!
— Подруга! Я не вижу здесь повелителя — это коварство! В помутнении мое сердце! — Это коварство! В помутнении мое сердце, о чем же тогда эти чужие люди могли там говорить, о подруга!
— Вот что говорили в городе: Там говорили, что из царского дворца незаметно похитили звенящий драгоценный ножной браслет царицы, и подозрение пало на твоего супруга. Там говорили, что городские стражники назвали твоего супруга вором и его убили. Назвали его вором и убили.
Вот что услышала Каннахи.
В исступлении возопила Каннахи. Взметнулась вверх она и грянула оземь. Струящий свои серебристые лучи месяц, закутавшись в облака, покатился на далекую землю. Горестно зарыдала она, и кровью налились прекрасные глаза.
— О мой бесценный супруг! — прорыдала она и лишилась чувств. Снова пришла она в себя и снова разразилась слезами:
116
Имеется в виду Кришна. В великой борьбе пандавов и кауравов, которую описывает Махабхарата, Кришна выступал па стороне пандавов, т. е. сыновей царя Панду.