— О мой супруг, о мои дорогие очи! По вине пандийского царя, поверившего лживым речам, лишилась я моего любимого мужа. Как мне пережить мое вдовство, мое неописуемое горе? Должна ли я теперь умереть, как те женщины, что решились разделить несчастье своих умерших мужей, сжигая себя на их погребальном костре?
По страшной вине царя, чей скипетр погнулся от несправедливости, на меня обрушилась скала несчастий, я утеряла прекрасного супруга, на груди которого благоухала гирлянда. О ты, чуждое ведения божество дхармы[121] должна ли я умереть теперь, как те изнывавшие в горе жены, которые топят горе в водах залива?
Жестоко ошибся южный царь, и жезл его погнулся в несправедливости. Что же теперь я должна буду делать в этом рождении? Горе повергло меня, рыдающую. Должна ли я теперь погибнуть, как те жены, что, потеряв своих возлюбленных супругов, сжигают свою острую боль вдовства на погребальном костре или топят ее в водах залива?
Слушайте же меня, о все вы, девушки-пастушки, что здесь исполнили танец любви куравей, внемлите моим словам, прекрасные пастушки! О бог-солнце, обильный жаркими лучами! Ты знаешь все, что совершается в этом мире, огражденном грозными волнами! Скажи, вор ли супруг мой?
И услышали могучий голос:
— Нет, он не вор, о красавица с большими, словно черные карпы, глазами! Этот город будет поглощен огнем!
Глава XIX
Волнение в городе
Услышав эти слова пылающего бога солнца, Каннахи, руки которой всегда украшали сверкающие кольца, сняла браслет с другой ноги. Держа браслет в руке, она шла но городу и рыдала:
— Смотрите, непорочные жены, живущие в городе, где правит несправедливый царь! Вот еще такой же браслет! Сегодня на меня обрушилось непереносимое горе! Суждено ли мне перенести это нестерпимое несчастье? Вот еще один такой же браслет; мой возлюбленный супруг не вор, он пришел в этот город, чтобы продать браслет, и его убили. О непорочные женщины, любящие своих мужей, увижу ли я еще своего бесценного супруга? Вот другой браслет! Но если я и увижу его, суждено ли мне услышать из его уст, что он невиновен? И коль скоро моему супругу суждено было умереть, не сказав мне на прощание, что он невиновен, люди будут укорять меня и говорить, что мне воздано по заслугам.
Все, кто видел эту рыдающую и несчастную женщину, обезумевшую от горя, плакали, сокрушенные свершившейся несправедливостью:
— Если на такую женщину обрушилось такое непоправимое бедствие, то, значит, покривился жезл справедливости, который всегда был прямым до сих пор. Что это?
— Погибло могущество властелина Пандьи, царя из царей, славившегося своим луноподобным зонтом и приносившим победу мечом. Что же это такое?
— Зонт царя, наделенного величием и своим отважным мечом охранявшего землю, вместо прохлады породил сжигающее пекло! Как могло это произойти?
— В наш город явилось разгневанное великое божество, поднявшее в руке золотой браслет. Оно явилось, чтобы погубить нас. Боже, что это?
— Потоком льются слезы из глаз этой женщины, потемневших от сурьмы. Эта в отчаянии рыдающая женщина ведет себя словно одержимая божеством! Что будет с нами?
За нею шла толпа; люди причитали, плакали, сокрушались и укоряли в несправедливой жестокости царя. Напуганные и встревоженные люди показали ей место, где лежал пронзенный мечом ее супруг, и украшенная золотыми браслетами Каннахи припала к телу мужа. Ковалан лежал бездыханный.
Красное лучистое светило скрылось за высокими вершинами, внезапно свет померк и бескрайняя земля оказалась во тьме. Словно лиана, обвила своего мужа Каннахи, исходя в горестных слезах. В этот жуткий вечер весь город вторил ее рыданиям и стонам.
Еще этим утром она украшала цветами его пышные черные волосы, и один цветок из его гирлянды она взяла и вплела в свои локоны; еще этим утром она ласкала своего любимого мужа, а теперь, вечером, она видит его залитого кровью, струящейся из пронзенной груди. Его убили жестоко, и она не была с ним рядом!
— И вы не упрекаете меня, что я не разделила ваших страданий, и не можете меня утешить в моем горе? О, ваше тело благоухает, для меня оно дороже любого золота. И разве не могут люди бросить упрек мне, не ведавшей угрожавшей вам гибели, что мои деяния в прошлом рождении послужили причиной вашей смерти? Справедливо ли, что в этот жуткий вечер передо мной, оставшейся одинокой в целом мире, вы прильнули к голой земле грудью, украшенной гирляндой распустившихся цветов? Видя это ужасное деяние царя Пандьи, породившее великий гнев мира, разве не скажут люди, что это произошло из-за моих деяний в прошлом рождении? Разве заслужили вы вот так лежать в крови, струящейся из глубокой раны, передо мной, совершившей жестокие поступки в прошлом рождении и теперь проливающей горестный поток слез? Разве не станут люди говорить, осуждая жестокость властелина, что она вызвана моими прегрешениями в прошлом рождении? Есть ли жены в этом городе? Неужели можно найти таких жен, которые стерпели бы злые козни, обрушившиеся на их мужей? Разве есть такие жены? Есть ли в этом городе достойные люди?
121
— т. е. божество, поступившее несправедливо. Речь идет, в сущности, о символическом божестве справедливости.