Неужели есть достойные люди, которые не взращивали бы, не пестовали бы своих детей? Разве могут быть такие достойные люди? Неужели есть в этом городе божество? Разве может быть божество в городе, где царь с острым мечом сходит со стези добра? Неужели есть в этом городе божество? Неужели есть божество?
Произнося эти слова, Каннахи с рыданиями обнимала своего мужа, груди которого никогда ранее не касалась беда. И вдруг Ковалан приподнялся, вытер своей рукой слезы, струившиеся из ее глаз, и промолвил:
— О, как иссохло твое лицо, от которого всегда исходило сияние полной луны!
Снова зарыдала Каннахи и упала на землю; руками, увешанными изящными браслетами, гладила она благословенные ноги мужа. И вот на ее глазах муж покинул свое бренное тело и поднялся ввысь, воскликнув:
— О украшенная глазами, подобными дивным лотосам! Прощай!
С этими словами он скрылся в небесах, присоединившись к сонму бессмертных.
Изумленная Каннахи молвила:
— Не наваждение ли майи это? Что еще может означать это? Неужели божеству угодно навести на меня помутнение? Куда мне теперь идти я где мне искать мужа? Или все это лишено смысла? Нет, пусть мой кипящий гнев найдет выход! Лишь после этого я найду и обниму моего возлюбленного супруга. Я пойду к неправедному царю, я взыщу с него за несправедливость.
И тут вспомнила она тот страшный сон; пелена слез застлала ее большие глаза, но, ощутив прилив решимости, она вытерла слезы, поднялась и направилась к царскому дворцу.
Глава XX
Праведное слово
Когда Каннахи приближалась к дворцовым воротам, царица рассказывала своей любимице свой сон:
— О ужас! Я слышала звон большого дворцового колокола в то время, как свалился на землю зонт властелина и треснул скипетр царя. О ужас, я почувствовала, как зашаталась земля со всех восьми сторон; я увидела, как тьма поглотила свет. О ужас, моим главам предстала ночь со сверкающей во тьме радугой; я видела, как на землю в жаркий полдень низринулись раскаленные огненные звезды. Треснул справедливый скипетр и вместе с серебряным зонтом упал на жесткую землю; звонит у ворот колокол, что возвещает всегда победу нашего властелина, и сердце наполняется дрожью; радуга сверкает в глубине ночи, посреди дня падают звезды, шатается земля с восьми сторон. Все эти предзнаменования возвещают надвигающееся несчастье. Пойдем и расскажем об этом царю.
Царица направилась в покои царя, сопровождаемая вереницей служанок, которые несли вслед за нею зеркало и драгоценности, новые наряды и шелковое платье. Несли листья бетеля, румяна и благовонные притирания, мускус и сандал, гирлянды, благовония и опахало. Горбуньи и карлицы, немые и юные шуты неотступно следовали за ней, и женщины с благоухающими локонами, тронутыми сединой, возглашали осанну:
— Пусть блаженствует в долголетии великая царица властелина Пандьи, окруженной морями.
Вместе с другими возглашали долгие лета царице ее
подруги и стражники. Пандийскнй царь, на груди которого всегда возлежала Шри, отдыхал на своем львином ложе, когда царица вошла в его покои, чтобы поведать свой страшный сон.
В это время у ворот раздался голос Каннахи:
— Стражник! Слушай мои слова, стражник! Ты, охраняющий дворец того, кто презрел царский долг справедливости, чей ум лишен мудрости, а сердце — доброты! Извести царя, что перед ним желает предстать потерявшая супруга женщина, которая держит в руке драгоценный браслет, отделенный от другого.
Стражник вошел к царю и возгласил:
— Живи, царь нашего Коркея! Живи, владыка горы Поди! Живи, Властитель южной страны! Живи ты, которого, как пандавов, никогда не касался порок! Пред тобою желает предстать женщина. Это не Котравей, что подняв сильной рукой копье, сидит на шее буйвола, из свежих ран которого неудержимо льется кровь. Это и не Анангу, для которой Высший Бог соблаговолил исполнить танец[122]. Нет, она и не Кали, что живет в глухих джунглях, где бродят женские духи. Она не женщина, пронзившая могучую грудь Таруки. Но, кажется, она одержима лютым гневом и из сердца ее исходит огненное пламя ненависти. Тебя, царь, желает увидеть женщина, потерявшая своего мужа. В руках ее ножной браслет редкой выделки.