Выбрать главу

Вася заварил чай, мы уселись по-московски чаёвничать на кухне.

— Васенька, — Людмила Сергеевна не стала откладывать дела в долгий ящик, — у меня есть к тебе просьба, женись, пожалуйста…

Вася вздрогнул и вылил горячий чай на клеёнку. Я подхватилась и, схватив тряпку, принялась вытирать стол.

— Вы хотите, — бедняга стал заикаться, — вы хотите, Людмила Сергеевна, чтобы я на вас женился…

Тут уже чаем облилась бабушка Люда…

Через неделю мы с Васей расписались. В ЗАГСе была только Людмила Сергеевна и Васин старший брат Николай. Они и стали свидетелями. Ускорить процесс помогли справка от гинеколога и связи моей бабушки.

В моей жизни ничего с замужеством не изменилось, я лишь ходила к Васе по вечерам в гости, чтобы соседи ни о чём не догадались. Мы вместе готовили, ужинали и долго сидели, разговаривали обо всём. Курить Вася уходил на балкон, считая, что табачный дым в моём положении вреден. Он очень уважал Людмилу Сергеевну за участие в его жизни. Она в своё время устроила тяжело больную маму в хорошую больницу, помогала в похоронах.

Говорил в основном Вася, а я слушала внимательно, поражаясь его эрудиции, энциклопедической начитанности. Вася был инвалид детства, неудачные роды у мамы. Он сторонился женщин, стесняясь своей ущербности. Это не помешало ему окончить с отличием школу, потом институт культуры и сейчас он работал рядом в библиотеке заведующим читальным залом. Ночевать возвращалась к бабушке Люде, домой.

Бабушка Люда не бросалась словами. С первого сентября я начала работать секретаршей у её друга, моего шефа Романа Кирилловича. Пока не наступили зимние холода и гололёд, я шла пешком через парк к метро, наслаждаясь ещё не очень холодным дождём, осенним чистым воздухом, запахом опавшей листвы, такие прогулки были очень полезны мне и моему малышу или малышке. От метро проезжала три остановки до нашей конторы автобусом. В дороге не скучала, читая книжки, которые мне подсовывал Вася. На работу приезжала к 10 утра, народ уже после планёрки расходился по объектам. В любую погоду первым делом открывала настежь окна, выветривая запах рабочего пота, алкоголя и застоявшегося папиросного дыма, выбрасывала в мусор окурки из пепельниц, подметала и протирала пол. Потом усаживалась к столу и разбирала гору почты, объяснительных записок, чертежей, схем, зная, что ни одной бумажки выбрасывать нельзя. Как мой шеф во всём этом разбирался? Я завела папки, на каждой большими буквами подписала, что в них находится.

Иногда Роман Кириллович появлялся в обеденное время, я старалась его накормить принесённой из дому едой. Он поглощал пищу стоя, одновременно выясняя, кто звонил, и, требуя найти срочно бригадиров Сорокина или Пусько или машиниста башенного крана Выдвиженского.

Я просила его присесть и нормально поесть, но он, обжигаясь горячим чаем, проводил ладонью по горлу:

— Катенька, некогда сидеть, летом олимпиада. И если мы не сдадим Крылатское в срок, мне открутят голову и всё остальное, что откручивается.

Прошла зима, я ушла в декрет, но всё равно изредка приезжала к шефу навести порядок в его бумагах. Обратно кто-нибудь отвозил меня, уже большую и неуклюжую. Мужчины любили и жалели глупенькую молоденькую девочку, так рано решившую стать мамой.

Сашенька родился в начале апреля. Он был так же красив, как его папа — золотистые волосы, голубые глаза. Мой любимый замечательный малыш.

Глава 2

Мануэль

Поздравить с рождением сына пришли Роман Кириллович, бригадиры Сорокин, Пусько и машинист башенного крана с дивной фамилией Выдвиженский. Людмиле Сергеевне вручили букет цветов и большую коробку «Птичьего молока». Она была неподражаема с копной некрашеных волос под серебристую чернобурку, свежим маникюром и тонкой улыбкой, тронутых розовой помадой губ.

Саше подарили погремушку, а мне — пухлый конверт.

Пока мы накрывали стол, мужчины курили на балконе, лица их были хмуры, речь резка, перемежалась отборным матом. Они сердились — и было за что. Столько сил, нервов и здоровья вложено в постройку Олимпийского комплекса, работали, не считая часов, жёны и дети узнавали их лишь по фотографиям. И на тебе! Бойкот! Ну, разве не обидно за Отчизну?

За столом, выпив по рюмашке за новорождённого, потом по второй — за маму и папу, они отошли душой, потеплели, лица посветлели, разговор стал мягче, но от главной темы так и не отошёл. Покончив с закусками, перешли к горячему. Мы подали запечённую свиную шею, к ней пюре и пирожки с капустой. Очень вовремя явились Вася с Колей, пир пошёл по второму кругу. Коля периодически ссорился со своей женой и сбегал к брату. После сладкого, поставили пластинку с песнями Пугачёвой и дамы отправились танцевать с мужчинами, бывшими в явном большинстве.