Но как бы то ни было, события 1443 г., ознаменовавшие собой новый, более важный этап в борьбе албанского народа против турецкого нашествия и новый период в жизни Георгия Кастриота Скандербега, не поддаются объяснению без учета событий 1430-1440 гг. в Албании и международных обстоятельств, оказавших на них влияние.
IV. От опустошительных вторжений османов особенно тяжело приходилось народным массам. Ко все усиливающейся эксплуатации со стороны албанских владетелей присоединились теперь притязания новых турецких господ. Дань, которую албанские князья и Венеция вынуждены были платить султану за свои владения, тяжело ложилась на плечи народа, ибо неслыханно увеличивались денежные налоги.[238] Но еще более гибельные последствия имели опустошительные набеги, систематически предпринимавшиеся турками не только на области, еще не покоренные, но подчас и на те, владетели коих давно уже объявили себя вассалами султана. Для устройства этих грабительских набегов — основной цели военно-феодального турецкого государства — в провинциях, граничащих с Македонией, располагались специальные отряды конников «акинджи», на которых возлагалась задача нападать на Албанию и опустошать ее. Добыча была их единственным вознаграждением, и самой ценной добычей являлись рабы (предпочтительно молодые), скот и т. д. Вслед за отрядами «акинджи» шли караваны торговцев, которые подбирали и скупали рабов, отдавая пятую их часть султанской казне. Похищенные таким образом албанцы уже с юных лет вливались в ряды турецкого войска.
Византийский писатель середины XV в. Дука весьма картинно описывает характер, османских набегов и тактику, которой придерживались турки: «Едва лишь заслышат они возглас глашатая, призывающего их к набегу, на их языке — "акин", они тотчас же собираются, чаще всего без мешка или сумы, без копья и меча, иные даже пешком, чтобы хлынуть бесконечными волнами... Идут они со всех сторон, не только из Фракии, с Балкан, из пограничных сербских областей, но также из азиатских стран... жители Фригии... и даже Ликаоны у пределов Армении... пешком устремляются к Дунаю, чтобы пограбить... Ибо, нападая на какую-нибудь область, ведут они себя, как разбойники, и уходят лишь после того, как все взяли. Так опустошили они всю Фракию до самой Далмации, так перебили они албанцев — племя весьма многочисленное, — так сокрушили валахов, сербов, румелийцев». И ниже: «Если сегодня они замирились с сербами, то завтра опустошат Аттику, если послезавтра они договорятся со страной румелийцев, страны сербов, болгар, а затем и албанцев снова ввергнуты будут в горе и плач».[239]
Эти набеги, продолжавшиеся десятилетиями, довели албанский народ до крайней нищеты. Целые области превращались в необитаемую пустыню, города лежали в развалинах. Голодные толпы народа покидали свою родину и убегали в соседние страны. Однако у османских летописцев того времени, хотя они с бахвальством расписывают эти набеги, есть немало указаний и на то, что захватчики встречали если не организованный, то во всяком случае чувствительный отпор со стороны народа. Оскорбительные выражения, вроде «лиходеи», «коварные», «бродяги», характеризующие албанцев у многих османских летописцев, показывают, как действенно было сопротивление народа захватчикам. «Проклятое племя неверных, — пишет об албанцах турецкий летописец дервиш Ахмед Ашик-паша-заде, — ... они объединялись и собирались, ускользая от нас обманом и сходясь, все вместе на высоких горах и в глубоких ущельях... и так и остались непокоренным врагом».[240] Еще определеннее у Дурсун-бега: «Кто видел страну албанцев, тот знает, сколь она варварская. Тем же, кто ее не видел, достаточно сказать, что она кишит убийцами... самая порода албанцев была сотворена для того, чтобы спорить, не подчиняться и раздражать вас».[241]
239
М. Ducas. Historia Byzantina. Corp. script, hist. Byzant. Ed. Bekker, Bonn, 1834, стр. 135-136.