В первой половине XV в. под водительством Яноша Гуниади собраны были наконец значительные венгерские военные силы, которые успешно преградили путь захватчикам, в первую очередь в Трансильвании. Осенью 1443 г. венгерское войско, чьи ряды пополнялись также польскими, чешскими, румынскими и сербскими отрядами, возглавленное Яношем Гуниади, перешло через Дунай и начало победоносное продвижение вглубь османских территорий на Балканах (так называемую «Долгую войну»). Наступление венгерских войск вызвало мятежи среди угнетенных турками народов. К числу повстанцев, присоединившихся к этим войскам, принадлежали и албанцы.[249] Эти обстоятельства косвенно подтверждают то, что можно впрочем понять и из указаний Барлетия,[250] а именно — наличие предварительного сговора между Гуниади и Скандербегом еще до того, как последний сделал решающий шаг.
Хотя это и невозможно документально подтвердить за неимением источников, нельзя сомневаться в том, что именно благодаря венгерским победам во время зимнего похода 1443 — 1444 гг. наш герой сделал решительный в своей жизни шаг — возвратился на родину; при этом безразлично, имеем ли мы дело в данном случае с бегством от султанского двора, где он вырос, или с уходом из турецкого лагеря, где он находился в качестве вассала со своими военными частями. Венгерские победы, нанесшие первый чувствительный удар турецким завоевателям и приковавшие значительные военные силы к дунайским границам, явились, таким образом, тем основным внешним фактором, который столь благоприятствовал новому этапу борьбы албанского народа против османского владычества.
VI. Все, что сообщает Барлетий об обстоятельствах оставления Скандербегом в Нише турецкого войска (в составе которого он находился) с такими подробностями, как, например, то, что он силой заставил выдать подложный указ о передаче Круи под его начало, многим казалось чересчур мелодраматичным, чтобы быть достоверным. Однако сообщения эти подтверждаются самыми различными источниками.[251]
Возвращение на родину Скандербега, чье имя в Албании пользовалось уже великим почетом, явилось сигналом к восстанию. В течение краткого срока в руки его перешли главные крепости княжества Кастриотов, и прежде всего Круя.[252] Потрясающие успехи Скандербега уже в самом начале борьбы объясняются не только своевременными действиями вооруженных сил, имевшихся в его распоряжении, но также единодушным порывом народных масс, ожидавших только благоприятного момента, чтобы сбросить с себя невыносимо тяжкое турецкое иго. С этой точки зрения можно утверждать, что слова, приписываемые Барлетием герою, приобретают глубокий исторический смысл: «Не я принес вам свободу. Я сам нашел ее среди вас в ваших сердцах, в ваших помыслах, в ваших мечах».[253]
После первых побед сделалось неизбежным столкновение с главными силами турок. Необходимы были организационные меры, чтобы объединить все дотоле распыленные силы в войне за свободу и независимость. Эту задачу разрешало собрание, созванное Скандербегом в Леше весной 1444 г. Опыт и военный престиж Скандербега, равно как и приготовления к предприятию международного масштаба, на этот раз повидимому успешные и проводившиеся с ведома албанских князей,[254] убедили последних в том, что положение стало благоприятным и что возникла возможность освободиться от турецкого вассалитета. Поэтому на съезде в Леше приняли участие все князья Албании и, кроме того, черногорский владетель Стефан Черноевич, которого с албанскими князьями связывали не только узы родства, но и интересы совместной борьбы за освобождение. Используя указание Барлетия, приводящего также имя Гимара,[255] можно прийти к заключению, что на съезде присутствовали также представители свободных крестьянских общин, что неудивительно, если принять во внимание их значение в тот момент.
На съезде создан был Союз (Лига) как постоянный орган, обладающий военной казной и общим войском, причем каждый член Союза сделал свой, соответствующий его возможностям, вклад людьми и деньгами. Вражеское нашествие привело к тому, что на некоторое время албанские феодалы позабыли характерные для их класса раздоры и создали в качестве более прочной политической базы этот орган совместной обороны, за которым стояли широкие народные массы, решившиеся на борьбу. Надежда, что к Союзу примкнет и Венеция — одна из причин, почему съезд был созван в городе, находившемся под властью венецианцев, — не осуществилась. Венеция заняла уклончивую позицию, вскоре сменившуюся открытой враждебностью, хотя не преминула использовать возникновение Союза, для того чтобы оказывать давление на турок и вырвать у них несколько завоеванных ими в Албании городов.[256]
251
252
Chronica Ragusina. Monumenta spectantia historiam slavorum meridionalium II. Zagreb, 1893, стр. 290-291.