— Как, что пользы?.. Я, по крайней мере, не умру от скуки, слушая подобные глупости.
— Но владычество ваше на земле исчезнет.
— Отчего же так?
— Оттого, что когда они начнут сочинять дельно, о чертях и помину не будет. Ведь мы притча!..
— Ты думаешь?..
— Без сомнения!.. Теперь вы самодержавно господствуете над всею земною словесностию, вы царствуете во всех изящных произведениях ума человеческого. Все его творения дышат нечистою силой, все бредят дьяволом. Греческий Олимп разрушен до основания: Юпитер пал, и на его престоле теперь сидите вы, мрачнейший Сатана. Я все так устроил, что смертные писатели воспевают только ад, грех, порок и преступление...
— Неужели?.. — воскликнул царь тьмы с удовольствием.
— Ей-ей, ваша мрачность. Главные пружины нынешней поэзии суть: вместо Венеры — ведьма; вместо Аполлона — страшный, засаленный, вонючий шаман; вместо нимф — вампиры; она завалена трупами, черепами, скелетами; из каждой ее строки каплет гнойная материя. Проза сделалась настоящею помойною ямой: она толкует только о крови, грязи, разбоях, палачах, муках, изувечениях, чахотках, уродах; она представляет нищету со всею ее отвратительностью… разврат со всею его прелестью, преступление со всею его мерзостью, со всею наготою, соблазн и ужас со всеми подробностями. Она с удовольствием разрывает могилы, как алчная гиена, и забавляется, швыряя в проходящих вырытыми костями; она ведет бедного читателя в мрачные гробницы и, шутя, запирает его в гроб вместе с червлявым трупом; ведет в смрадные тюрьмы и, также шутя, сажает его на грязной соломе, подле извергов, разбойников и зажигателей, с коими поет она неистовые песни; ведет в дома распутства и бесчестия и, для потехи, бросает ему в лицо все откопанные там нечистоты; ведет на лобные места, подставляет под эшафоты и, в шутку, обливает его кровью обезглавленных преступников. Она придумывает для него новые страдания и хохочет над его страданиями. Она мучит его всем, чем только мучить возможно — предметом, тоном повествования, слогом — этим-то слогом моего изобретения, свирепым, ядовитым, изломанным в зигзаг, набитым нишами, удушливым, утомительным до крайности...
— Все это очень хорошо и похвально, — прервал Сатана, — но не прочно. Я знаю, что твой слог имеет все эти достоинства; но думаешь ли ты, что читатели долго дозволят вам мучить их таким несносным образом? Ведь это хуже, чем у меня в аду!..
— Конечно, недолго, — отвечал черт Точкостав, — но между тем какое удовольствие, какая отрада мучить людей порядком, и еще под видом собственного их наслаждения!..
— И то дело! — сказал Сатана, — Мучь же крепко, любезный Точкостав, своею романтическою прозою и поэзиею!
— Рад стараться, ваша мрачность.
— Если у вас, на земле, не достанет чернил на точки и знаки восклицательные, то обратись ко мне. Мы можем уделить вам полтора или два миллиона бочек нашего адского перегорелого дегтю.
— Не премину воспользоваться вашим великолепным предложением.
— Что это у тебя в руке?
— Новый роман для вашей нечистой силы и вчерашние парижские афишки.
— Ну, что вчера представляли на театрах в Париже?
— Все романтические пьесы, ваша мрачность. На одном театре представляли чертей поющих, на другом чертей пляшущих, на третьем чертей сражающихся, на четвертом виселицу, на пятом гильотину, на шестом мятеж, на седьмом Антони или прелюбодеяние...[38]
— Неужели?.. — воскликнул Сатана. — Ну что, как, хорошо ли представляли прелюбодеяние?
— Очень хорошо, ваша мрачность: очень натурально.
— И это ты выучил их всему этому?
— Я, ваша мрачность.
— Хват, мой Точкостав!.. Вот тебе за то фальшивый грош на водку. Какой это роман?
— Роман Жюль Жанена[39] под заглавием Барнав, произведение самое адское...
Поди, поставь его в моей избранной библиотеке. Сегодня я его прочитаю, а завтра съем, и будет ему конец.
———
— Подайте мне трубку, — сказал Сатана.
Султан Магомет II[40], покоритель Константинополя, исправляет при дворе его нечистой силы знаменитую должность чубукчи-паши: он чистит и набивает огромную медную его трубку, сделанную из отбитой головы баснословного родосского колосса. В эту трубку обыкновенно кладется целый воз гнилого подрядного сена: это любимый табак Сатаны — он даже другого не употребляет.
39
.
40