Услышав речь об уме, животные захохотали так громко, что факир приведен был в смущение и остолбенел.
— Как? — воскликнул он. — Вы не верите, что у человека есть ум?.. Человек делает луки, стрелы, ружья, часы, подзорные трубы, считает звезды и печатает газеты...
— Ха, ха, ха, ха!..
— Человек философствует, то есть рассуждает о таких вещах, коих никто, и даже он сам, не понимает...
— Ха, ха, ха, ха!..
— Сделайте же вы то, что делает человек!..
— К чему нам считать звезды, печатать галеты и углубляться в философские, то есть, как ты говоришь, недоступные для ума предметы, когда мы и без того находим для себя пищу? — сказал удав. — То, что вы называете вашим умом, есть не что иное, как хитрость, изысканная, ужасная, адская хитрость; высочайшая степень хитрости, при пособии коей добываете вы себе пропитание. Все ваши выдумки имеют в предмете или то, чтоб набить себе желудок живностью, которую похищаете вы наперерыв один у другого, надувая себя взаимно новостью или искусностью ваших затей, или желание погубить другого из зависти, вражды и предрассудка. Если обладаете вы хотя одною частицею той всеобъемлющей, предвечной, неизменной мудрости, которая управляет природою, сохраняет и развивает ее, то скажи нам — что хорошего выдумали вы или сделали на пользу природы, коей составляете важную и нераздельную часть?..
— Как, что мы сделали?.. — вскричал факир. — Ну, а г. Сеймон, который представил Английскому парламенту билль о том, чтоб не бить дубиною лошадей и прочих скотов?..
— Он тем хотел только обратить на себя общее внимание, чтоб воспользоваться им для своих выгод...
— Вы это говорите из зависти, — отвечал факир. — Не хочу вас и слушать!..
И бросив свой пояс золотых дел мастеру, он вытащил его из ямы.
Спасенный человек кинулся от радости душевно обнимать своего спасителя: он целовал у него руки, целовал кончик бороды, целовал край платья; он называл его своим благодетелем, кормильцем, отцом, султаном; он плакал от восторга, пал перед ним на колена и хотел поцеловать у него ногу.
— Экая обезьяна!.. — сказала про себя змея с горькою насмешкою при виде странных телодвижении людской благодарности.
— Вот змея!.. — проворчал тигр. — Было бы довольно смеху, если б он теперь ужалил его.
— Это настоящий тигр! — воскликнула обезьяна, сидя на своем камне. — Увидите, как он его растерзает и съест из благодарности, лишь только тот от него отворотится.
— Бесценный друг! — молвил человек факиру, с чувством пожимая его руку. — Приходи в город Ауд[72], где я живу. Бог наделил меня значительным имением: охотно поделюсь им с тобою, буду служить тебе, буду уважать, как своего родителя. Спроси только, где живет золотых дел мастер Мага-Буба: всяк укажет тебе мой дом. Приходи, будешь у меня дорогим, вожделенным гостем.
Человек расстался с факиром. Вслед за сим прибежала к нему обезьяна и сказала:
— Добрый факир, меня зовут Мага-дуда; я живу в пальмовой роще, что у ворот города Ауда. Ежели тебе случится завернуть в нашу сторону, кликни только меня по имени: я тотчас явлюсь обнять тебя хвостом за шею.
— Мое имя — Мага-кука, — примолвил удав. — Я живу в развалинах обводной стены того же города. Если сочтешь, что могу быть тебе полезным, то зашипи на меня: я приду непременно.
— Моя же фамилия — Мага-шкура, — сказал тигр в свою очередь. — Жительство имею в горах, окружающих с юга тот же город. Можешь смело полагаться на мою дружбу; но из признательности советую тебе: лучше не ходи в ту сторону, потому что когда я голоден, то в состоянии съесть самого черта, особенно ежели не узнаю, что он мой приятель.
— Благодарю вас, честные животные, за ваше ко мне расположение, — отвечал факир. — На будущий год надеюсь побывать я в Ауде: может быть, увидимся.
И все отправились восвояси.
По прошествии двух или трех лет утомленный путешествием, истощенный голодом, жаждою и зноем, добрый факир медленно тащился с огромным посохом в руке по дороге, ведущей к лекновским воротам города Ауда и, не дошед до них, присел отдохнуть на камне. Богатый индиец из благородного поколения браминов, окруженный толпою слуг, проезжал мимо его, жуя бетель[73] и презирая всех людей, рожденных вне его касты. Факир протянул к нему руку, прося подаяния. Индиец посмотрел на него горделиво, отворотился и поехал далее. Факир вздохнул и залился горькими слезами.
72
73