Но рыбакам не до красот пышного заката, который облачил в яркие цвета окружающую природу. Петька сидит в корме и легким кормовым веслом правит лодкой, а Сидор в гребях. В его сильных руках просмоленные еловые весла послушно двигаются взад-вперед. Четкие, упругие гребки заставляют лодку с шипеньем нестись по красновато-голубой глади.
Петька с завистью любуется быстрыми и ловкими движениями отца. Большие отцовские руки все умеют делать. Посмотрели бы вы, как они обрабатывают рыбу! Раз, два — хрум-хрум, и рыба готова к засолке, всего два коротких движения ножом. Или сеть чем-нибудь порвало, такая дыра, что корова пройдет сквозь нее и не заденет. Быстро замелькает в его руках деревянная игла. Не успеешь оглянуться — дыры как век не бывало.
Сегодня загорелое лицо Сидора часто хмурится. Чем-то он недоволен. Из-под насупленных бровей зорко смотрят сердитые черные глаза. Они с досадой следят за реденьким плавежом рыбы.
— Кажись, Петруха, только зря сети мочить будем. Хариус-то не плавится, видать, непогоду чует.
— Ничо, тять, пусть мокнут, зачем же им на вешалах-то висеть.
— Правду, паря, баишь, пусть мокнут, на то оне и сети.
Сидор перестал грести и огляделся кругом.
— Бери, Петруха, на нерпичью пещеру, оттуда и начнем метать. Только «гусей»-то не гоняй.
— Ладно, тятя, а про «гусей»-то ты зря. Видишь, видишь, как идет лодка! Нисколечко не вихляет, ни капельки.
— Чо и баить, помор!.. Башлык[38]… Лодка-то как по струнке идет… Только одна беда — зуд тебя мучит, што ли, шибко часто вертишься, вот и «гуси» начинают разбегаться.
— Ха, поневоле завертишься!.. Вон, тять, смотри, смотри! Под утесом утка с утятами спряталась!.. А вон нерпа вынырнула и смотрит на меня, дразнится.
— Так и смотрят все на тебя. А лодка-то куда повернула?!
— Вай-вай! Сейчас, тятя, направлю ее прямо на нерпичью пещеру.
Подплыв совсем к берегу, Сидор левым веслом резко стабанил, а правым, гребнув несколько раз, развернул лодку носом в море.
— Петруха, садись в греби, а я буду метать сети.
Переходя из кормы в носовую часть лодки, мальчик невольно залюбовался покрытым разноцветными камнями и высокой ярко-зеленой водорослью дном моря. Вода была настолько прозрачна, что Петьке показалось, будто лодка висит в воздухе над подводной тайгой и вот-вот взлетит вверх, как чайка в погожий день, и унесет их с отцом в неведомые края.
— Но-но, шевелись! — сердито окликнул отец.
Петька быстро надел дужки весел на уключины и стал изо всех сил грестись в море.
— Лодку-то держи чуть наискосок… вот-вот так.
— Знаю, тятя.
Ловкими, размашистыми движениями рук Сидор мечет сети. За лодкой остается ровный ряд желтеньких берестяных цевок, нанизанных на верхнюю тетиву, которые так и остались бы на поверхности воды и всю ноченьку приплясывали на мелкой ряби от легкого бережняка. Но их неумолимо тянут вниз железные гальки нижней тетивы, и они нехотя, один за другим скрываются под водой.
Уже в потемках рыбаки подплыли к своему табору. За мысом, где рыбачит сосед Сидора, Егор Лисин, горит яркий костер.
— Егорша-то с немтырем рано управились.
— Ничево, тять, мы все равно больше их добудем.
— Ишь ты какой! Все бы больше других промышлял… Истинный баклан, ей-бог.
— Сам то и дело говоришь мне: «Учись, Петька, смотри, как я промышляю, башлыком будешь…» Чьи это слова?
— Хм, какой же я помор, если свово волчонка не натаскаю и не сделаю из него доброго рыбака.
Лодка стукнулась о подводный камень, остановилась и беспомощно легла набок.
— Фу, черт! С разговорами-то проскочили мимо. — Столкнув лодку с камня, Сидор провел ее в узкую канаву разбора[39].
Под треногим таганком чуть тлели головешки. Сидор, опустившись на четвереньки, поднес кусочек бересты к углям и начал раздувать огонь. Вскоре вспыхнул яркий костер. Петька сбегал за водой и подвесил котелок на таган, а Сидор вынул из лагуна двух присоленных хариусов и, разрезав их пополам, насадил на плоский рожень и воткнул его перед огнем.
Через некоторое время рыба начала румяниться, и закапали янтарные капельки жира.
— А рыбка-то жи-ирная! — облизнул пересохшие губы Сидор.
— Тять, а почему белый хариус жирный, а черный сухущий? — спросил Петька.
— Потому, сынок, что белый хариус пасется на богатых пастбищах и он, чертяка, обжора несусветный, даже колючего морского бармаша и то слопает. А голомянку или бычка жрет походя и сколько выдержит его пузо. Понял? Попадется икра — икру соберет, только вот от осетровой отвернется, потому что она черная.