И не одна только Ирина увлекалась этими книжками. Читали их многие. Во время уроков под партами шёл обмен. В один конец класса посылалась «Адская месть», оттуда передавали «Украденное ожерелье».
Мика неодобрительно относилась к этому увлечению:
— Какая чепуха! Есть же другие книги — лучше. Неужели тебе нравятся эти глупые книжонки?
— Нравятся! — коротко отвечала Ирина.
Однажды перед уроком французского языка Ирина дочитывала последние страницы «Графа-убийцы». Книжка была в ящике парты.
Вошла француженка, мадам Пикар. Склонив по-птичьи набок голову в рыжем парике, она шла по классу и, улыбаясь, отвечала на нестройное «bonjour, madame»[6]. Ирина поднялась с места, но продолжала читать.
Она читала и тогда, когда мадам Пикар, расправив многочисленные оборки своего сиреневого платья, уселась на стул. Француженка открыла журнал, пробежала глазами по фамилиям девочек, потом подняла лицо. Взгляд её остановился на склонённой голове Ирины:
— Mademoiselle Лотоцкая, dites vous la poésie![7]
Ирина вздрогнула и встала. К этому уроку была задана басня Лафонтена «Стрекоза и муравей». Дома Ирина рассеянно прочла её и захлопнула книгу.
— Смелее, mademoiselle! Bon courage! «La cigale et la fourmi», fable par Lafontaine[8].
— «La cigale et la fourmi», fable par Lafontaine… — повторила Ирина.
— Bien, dites![9]
— Ayant chanté tout l’été…[10]
Ирина остановилась и закусила губы. Она старалась вспомнить дальше. Но вместо басни перед ней прыгали строчки: «Граф стоял с сверкающими гневом глазами…» «На его бледном прекрасном лице ярко горели глаза…»
— Ну, ну, дальше.
— Ayant chanté tout l’été.
— Уже сказали! Дальше!
В классе послышался сдержанный смех. Ирина покраснела. Лицо у неё стало злым.
— Тссс, mesdames, — француженка приложила к губам палец с блестящим розовым ногтем.
— Ayant chanté tout l’été.
Se trouva fort dépourvue[11].
— Quand la bise fut venue[12], — самоотверженно старалась выручить подругу Мика.
— Quand la bise fut venue. Да повторяй же, — шептала она, пряча лицо в книжку.
— Quand la bise fut venue… — повторила Ирина и снова замолчала.
— Но вы не знаете басни, mademoiselle! Вы не потрудились приготовить урока. Très mal. Asseyez vous[13], — недовольно сказала француженка.
Ирина села. С передней парты на неё насмешливо блеснули очки Буруновой.
В первый момент Ирине было стыдно до того, что на глазах выступили слёзы. Она несколько минут сидела с опущенной головой, потом, успокоившись, снова потянула из парты книжку.
Читая, Ирина забылась и совершенно не замечала, что делается в классе. Мика уже несколько раз, предупреждая, подтолкнула её локтем. Ирина ничего не слышала, не видела.
В классе между тем происходило вот что.
Басню читала Бурунова.
Пикар сначала издали поглядывала на Ирину. Потом молча встала, направилась к окну. От окна — вдоль парт. Затем прошлась до двери и оттуда, обогнув «Камчатку», бесшумно подошла к Ирине. Заглянула через её голову и стремительным движением выхватила из рук оторопевшей Ирины книжку.
— Oh la, la! — пропела мадам Пикар, — Пинкертон? Charmant! Charmant![14] Я покажу эту книжку Ольге Генриховне.
Отставив наманикюренный мизинец, француженка двумя пальцами взяла за самый уголок книжку и отправилась на место. Урок продолжался.
— Я же тебя подталкивала. Вот опять замечание, — говорила в перемену Мика. — Ты стала совсем плохо учиться. Не читай ты, бога ради, этих мерзких книжонок. Давай вместе готовить уроки.
Ирина махнула рукой:
— К чему? Всё равно!
Неприятности продолжались. Через несколько дней на уроке закона божия Ирина снова оскандалилась.
Законоучитель, отец Александр, объяснял очередной урок. На его уроках класс чувствовал себя более или менее свободно. На каждой парте занимались своим. Кто рисовал, кто уткнулся в книжку, на «Камчатке» о чём-то шептались. Телятникова сосала конфеты, делала из бумажек крошечные лодочки и ловко стреляла ими в девочек. Колобова дремала. Зойка что-то писала, а Ирина и Мика увлеклись игрой в крестики.