— Какие тебе тысячи! Миллиончики, миллиончики! А ну-ка, посчитай: с двадцатого по двадцать шестой год по два лева за кило…
— Было у нас тогда — они и брали! — отрезал Атанас Райков. — А сейчас скажите, что будем делать?..
— Что будем делать? Может, отдать все, а потом искать ветра в поле!
— Посмотрим, чем еще обрадует нас Жанката? — заметил, покачав головой, Юрданчо, по кличке Перепел.
— Как бы мы его не обрадовали! — взревел горластый Ганю Базлеков. — Тут дело касается всего села. Люди с голоду помирают, а Жанката долги требует. Это не пройдет!
— А ежели приволочет молотилку и пять-шесть стражников? — С опаской спросил Перепел.
— Вот была бы удача! Пшеницу обмолотим машиной, а скот наш немного отдохнет…
На другой день какой-то парень сходил в город и принес оттуда целую связку газет, в которых было написано о планах Жанката. Крестьяне читали, перечитывали и цокали языком. Что делать? Ежели захочет, Жанката может ободрать их как липку. И пристава приведет, и молотилку с полицейскими притащит, но не оставит их в покое этот шакал. Все очень хорошо знали его нрав. Корреспонденция открыла им глаза. Газета переходила из рук в руки. Все было сказано ясно, точно, без обиняков, указаны и села, и околия и имя Жанкова — ненавистное и страшное, что знает в селе и стар и млад. Черным по белому было написано, так что не могло быть никакого сомнения. Когда прочитали корреспонденцию и деду Колю, старик захлопал глазами:
— И это написано в газете, а?
— Написано, дед.
— Значит, верно, заключил старик и, помолчав, махнул рукой: — Вот до чего додумался, антихрист проклятый!..
— А газета-то чья? — серьезно спрашивал пожилой крестьянин.
— Коммунистов.
— А откуда они прослышали о нашем селе?
— Откуда прослышали? Написал кто-то.
— Кто написал?
— Селькор… Селькор, — прочитал по слогам какой-то ремсист[8].
— Чужое имя…
— Вовсе не чужое, — объяснил Иван Геренлиев, бывший политзаключенный. — Селькор — значит сельский корреспондент… Значит, тот, кто пишет из села…
— Гляди ты! — воскликнуло несколько человек, не поняв как следует, в чем дело.
— А тот, кто пишет, служащий, а? — спросил Перепел.
— Да нет же… крестьянин, как и мы…
— Из нашего села?
— Конечно, из нашего?
— Не может быть! — решительно отрезал Георгий, по кличке Монисто. — Чтобы простой крестьянин писал в газете — нет, голубчик, мне что-то не верится.
— Я тоже так думаю, — подтвердил другой крестьянин. — Это, должно быть, или учитель, или другой грамотей.
— Кто бы там ни был, а открыл нам глаза! — заметил Андон Муранлията. — Не то погорели бы, как вербы на припеке.
— И все равно погорим, если будем сидеть сложа руки, — предупредил Иван Геренлиев. — Уж не думаете ли вы, что Жанката испугается какой-то статейки…
— Зверь он, всех загрызет, если дадимся ему, — заявил Монисто.
— А как с общинной землей? — озабоченным голосом спросил Перепел.
— Общинная, не общинная — все то же! — огрызнулся Гошо Чобанов. — Я у Жанката пяди земли не брал, из меня община будет душонку вытряхивать…
— Вытряхнет, если позволим.
— А ну-ка, упрись в одиночку — не только душонку, все внутренности из тебя вытряхнут!
— Как так в одиночку? Нужно всем сообща. Не то пропадем?
Крестьяне собирались у калиток, разговаривали, обсуждали, ругались. Женщины выглядывали из-за каменных оград и спрашивали:
— Скажи, соседка, это правда, что Жанката хотел обмолотить наши хлеба на Ялынкории?
— Правда, соседка, чтоб ему пусто было!
— И газета писала, а?
— Да, мой так говорит.
— Мой тоже сказал, а я ему говорю: душу-то он из нас вытряхнуть может, собака этакая, но чтоб газета писала…
— Писала, писала!
— Так ему и надо! Все село хочет слопать, проклятый!
— Хочет, хочет… А с какой это стати мы будем потом обливаться, а он приберет к рукам наше зерно? Не хватает ему, что ли, что столько земли награбил…
— Говорят, будто купил…
— Купил… Это наши мужья дураки…
— Ох, не знаю, тяжелые пошли времена.
— Тяжелые! Смотря для кого. А ну-ка, взгляни на Жанкиных снох… Разнаряженные, важные… Да и старая — тоже расфуфырилась, дуется, как индюк…
Жанката остановился перед маленькой калиткой и заглянул в щель. Во дворе никого не было.
Он уже собирался постучать тростью в калитку, как со стороны тока показалась жена Гроздана.
— Цып-цып! — поманила она кур и метнула из фартука немного отрубей.
Жанката приоткрыл калитку.