Однако Ядвига умела владеть собою. Резкость и наглость дворовых она старалась обращать в шутку и, оставшись одна, силилась разобраться, где корни их неприязни. А причину найти бывало нетрудно. В Варшаве Ядвига много читала и слышала о положении хлопов и об их отношениях с панами. Здесь, в отцовском поместье, она обнаружила живые иллюстрации к прочитанному, Ядвига очень любила "Дзяды" Мицкевича. А разве засеченные в Рубикисовых корытах крепостные не взывают словами Ворона из "Дзядов":
Но Ядвиге доступно милосердие. В Варшаве она не просто проявляла интерес к общественным и патриотическим делам, но откликалась на них с экзальтированной, сентиментальной чуткостью. Представляя себе житье крепостных, вспоминая навес с корытами и все услышанное, Ядвига горестно вздыхает, глаза наполняются слезами. Нет, она и впредь не станет избегать ни Пранцишкуса, ни других дворовых. Она хочет все разузнать, ко всему быть готовой.
Самыми близкими Ядвиге людьми были Агота и новая горничная Катре. Агота постарела, еще больше рас" полнела, но по-прежнему оставалась близка и мила Ядвиге. Ядвига вскоре подметила, что Агота взяла новенькую под свое особое покровительство.
— Агота, — спросила она однажды, — не родня ли тебе эта Катрите, что ты так о ней заботишься?
— Нет, панночка, не родня. Просто хорошая девушка, разве не правда?
— И мне так кажется — хорошая.
— И красивая, разве не правда? — улыбнулась Агота.
— Да, — согласилась Ядвига. — Ее как следует одеть, причесать — будет даже очень красивая!
Агота вздохнула и помолчала…
— Хочу я панночке сказать, только все не решаюсь. Неприятное это дело… Придется говорить и про пана, и про меня, и про Катрите. Я бы и дальше терпела, но кое-что приметила. Не могу больше молчать. Да и вы, панночка, уж не малое дитя, ученая, много перевидали, поймете и простите.
С нарастающей тревогой выслушала Ядвига это вступление, невольно догадываясь о суш дела. Разве не знала она своего отца, разве рассказ Пранцишкуса о том страшном случае не подтвердил ее подозрений? И хотя она охотнее оставалась бы в прежнем неведении, но, скрепя сердце, убеждала Аготу все откровенно рассказать.
И Агота начала описывать, как пан Скродский ее в юности обездолил и погубил, а теперь хочет совсем от нее избавиться и из хором выжить. Потом — как пан увидал Катре и пленился ею, а управитель Пшемыцкий выполнил панскую прихоть — сделал девушку горничной. А на ней хотел жениться сосед Пятрас Бальсис, который теперь может отомстить пану Скродскому, как и Пранайтис за погубленную Евуте.
Терзаясь стыдом и гневом, слушала Ядвига рассказ старой горничной. Так вот каковы отношения между поместьем и народом в такое решающее для отчизны время! Если только Пранцишкус и Агота не клевещут по пустякам на ее отца… Но Ядвига чувствовала, что они говорят правду. А ближайшие дни показали, что в словах Пранцишкуса и Аготы не было поклепа.
Однажды утром Скродский проснулся в отвратительном настроении. Ночью одолевали тяжелые сны, какая-то тревога. Одеваться ему помогал по обыкновению Мотеюс, кабинет прибрала Агота. Он позавтракал в столовой с Ядвигой и Юркевичем. Был угрюм и неразговорчив. Ядвига видела, что отец нездоров, и посоветовала ему прилечь, а сама собралась с Аготой в Кедайняй за покупками.
Отправив дочь и Аготу, Скродский вышел прогуляться по саду. День был погожий, но настроение помещика не улучшилось. Возвращаясь в хоромы, он заметил, что Катре за деревьями выбивает коврики. У Скродского мгновенно ожили давно сдерживаемые желания, созрел план действий. Вернувшись в кабинет, он кликнул Мотеюса и распорядился.
— Я нечаянно пролил вино. Позови Катре, пусть вымоет пол. Я пойду прогуляться, до обеда не вернусь.
Он вышел. Немного спустя появилась Катре с ведром воды. Подоткнув юбку, она стала на колени и принялась счищать пятно. И не заметила, что вернулся Скродский, запер дверь, сунул ключ в карман и, подойдя к ней, стал следить за ее работой. Как только Катре его увидела, тотчас вскочила, чуть не перевернув ведро.