Прошел месяц. В Фермоскире было по-летнему жарко, а здесь в Синдике чувствовалось дыхание осени. Шли хотя и теплые, но обложные дожди, сырость, правда, держалась недолго - земля высыхала быстро. Скифы эту пору начала осени любили - в степи поднималась сочная трава, скот хорошо нагуливался и тучнел. В конских косяках поднимался молодняк - табуны снова становились несчетными.
Левкон по-прежнему часто навещал Годейру, она тоже радовалась его приездам, но настоящей близости у них не получалось. Тешились, наслаждались, а сердца не соединялись. Левкон ждал приезда Мелеты, а Годейра все время в мыслях стремилась к Перисаду. Агнесса же обратила свой взор на Агаэта. «Если мне не суждено стать царицей Боспора,- думала она,- то царицей степей я все равно стану». И еще в запасе у нее был Перисад. И вот судьба распорядилась так, что все влюбленные собрались в одном месте - в Горгипе.
Годейра здесь уже жила недели две - ей амазонки построили каменный дом, небольшой, но роскошный. Снаружи он был неприметным, все удобства и красоты были внутри. Царица подгоняла строителей храма, она со дня на день ждала приезда Аргоса с поясом. Храм строили по подобию фермоскирского, но только раза в три-четыре меньше. В наосе храма сооружали постамент, на котором должны были лежать пояс и меч Ипполиты. Приехала в Горгип и Атосса. Так она и жила на своей триере, которая стояла в бухте, но почти ежедневно приезжала на строительство храма. С нею вместе жила я Агнесса, но к храму она была равнодушна, все своё время проводила либо на триере, либо в таверне, где Атосса сняла ей небольшую комнатку. Перисад тоже проживал в таверне, занимая сразу три комнаты. В одной из них останавливался Левкон, когда приезжал в Горгип. Тиргатао жила около бухты Джемете [21] . Здесь жили все рыбаки-дандарии, согнанные для строительства храма. Тира была себе на уме. Рыбаков легче прокормить. Днем они ходят на стройку, вечером, возвращаясь в бухту, ловят рыбу. Планы Тиргатао были большие - она надеялась создать в Горгипе столицу Синдики и быть в ней полноправной царицей, подчинив себе и всех амазонок.
Море сегодня было тихое. Ночью выпал сильный дождь, и облака ушли на юг, увели за собой ветер. Левкон сидел в кубрике царской фелюги, слушал мерные взмахи весел, был задумчив. Раньше, когда он выезжал за пределы Пантикапея, его мысли были заняты любовными делами. Теперь он как будто забыл о том, что в Горгипе он увидит царицу Годейру, она непременно сидит около стройки. Его совсем не занимала Агнесса, хотя он знал, что бывшая невеста изнывает от скуки на триере матери. В голове чуть шевельнулась мысль - а вдруг в Горгип возвратилась Мелета. Но эта мысль сразу погасла под грузом тяжелых дум о предстоящей войне. Он ехал сюда не для любви — ему нужно было посмотреть на этот тугой узел, который завязывался в главной гавани Боспорского царства. Он уже слышал, что гавань наводнена амазонками, а на берегу Джемете Тира одна с тысячами рыбаков, которые тут же ломают камень для храма. Левкона очень беспокоил младший брат. Для чего он уехал в Фермоскиру? Правда, Годейра в прошлую встречу успокоила Левкона. Она сказала, что Митро по уши влюблен в Мелету, и если бы она поехала на край света, он бы поскакал за нею. Беспокоил Левкона и Перисад. Не зря он поместил рядом в таверне Агнессу - в её руках целый флот кораблей, и кто помешает ему посадить на триеры амазонок или мятежных рыбаков и бросить их на Боспорского царя. Боялся Левкон и Атоссы. Хитрющие бабы - она и Тира - могут придумать такое, что не по силам разгадать никому. А у царя Боспора Со-тира флот ветхий, отец и не думает его чинить. Он умеет только пить, гулять, стучать себе кулаком в грудь. А раз Горгипский узел завязан, он в любой день может развязаться, и начнется война.
Причалив к пирсу, Левкои вызвал к себе в кубрик астинома. Он был хозяином гавани, полицейским чиновником Горгипа и отвечал перед царем Боспора за безопасность города. Явился не сразу, его долго искали по городу и нашли в таверне, куда пришел опохмелиться. Красные глаза, всклокоченные волосы на голове, дрожащие руки, нетвердая походка -всё говорило о том, что астином не успел опохмелиться. Лев-кон достал из ящика стола киаф, зачерпнул из скифоса вино, подал ему. Хозяин города дрожащими руками принял киаф и начал пить. Края глиняной кружки дробно стучали о зубы, вино лилось изо рта и стекало по бороде на шею и грудь полицейского.
- Теперь можешь говорить?
- Могу, великий царь.
- Где твои люди? Что делается в гавани?
- Люди! Разве это люди. Кучка негодяев, которые все ночи якшаются с бабами царицы Годейры. Меня никто не слушается.
- Повесил бы одного-двух, сразу бы...
- Повесил! Легко сказать. Амазонок тут тысячи, а у меня дюжина солдат... Если еще двух повесить - останется десяток.
- Тоща я повешу тебя! - крикнул Левкон.
- А что от того изменится? В городе столько хозяек. Годейра, Тира, Атосса - никто никого не слушает. Не надо было позволять строить храм. Всех не повесить, великий царь.
- Где Перисад?
- Этот вонючий козел только то и делает, что ходит по гостям. То к царице Годейре, то к Тире, а то к этой Агнессе. Сейчас он в таверне. Спит. Всю ночь был у шлюхи.
- Веди меня к нему!
- Пойдем. Только возьми охрану.
Вооружив гребцов мечами, Левкон пошел в таверну. Здесь его встретил хозяин таверны. Он был весел - дела шли хорошо. Питейный зал полон, за столом сидели пары - амазонки времени зря не теряли. Левкон поднялся на второй этаж, хозяин сразу упредил его:
- Если ты, уважаемый, к Перисаду - берегись. Он не любит...
- Я сам узнаю, что он любит и не любит!
Перисад спал, раскинувшись на кровати. Одеяло спустилось краем на пол, обнажив его белые ягодицы. Рядом на табурете лежала аккуратно свернутая одежда. Заглянув в смежную комнату, Левкон увидел Агнессу. Она тоже спала обнаженной. Ревность подкатила к горлу царевича, сжала его, перекрыв дыхание. Он кинулся к постели Перисада, схватил ремень, лежавший на табурете, и стал неистово хлестать им по ягодицам кибернета. Перисад хотел было броситься на обидчика, но, увидев царевича, только крикнул:
- Прекрати! Больно же!
Минуты две они оба молчали, потом Перисад, натянув одеяло, сказал:
- Обидно до крайности.
- Чему обижаешься, развратник?!
- Царь Боспора дурак, я надеялся, что сын умнее, но ошибся. Очень жаль.
- Как ты смеешь, плебей!
- Меня не раз бивали и твой дед, и отец, но тогда я был их подданный, а теперь, когда у меня под рукой флот и моя невеста царица Фермоскиры, поднимать на меня руку может или глупец, или преступник.
- Ты же обещал быть другом! - крикнул Левкон.
- Не ори, придурок. Разбудишь Агнессу, а ей стоит только крикнуть, и тебя амазонки поднимут на копья. Ах, как она зла на тебя, если б ты знал. А сейчас она во хмелю...
- Давай спокойно поговорим,- Левкон сел на табурет.
- Закрой дверь.
- Я тебе не слуга!
- И снова глупец. Я же голый, а ты сел на мои штаны.
Левкон встал, закрыл дверь в комнату Агнессы на ключ:
- Скажи мне честно, война скоро? Я здесь ради этого.
- Давно бы так. А то схватил ремень... Войны пока не будет, хотя о ней говорят на всех перекрестках. Я имею в виду войну с Боспором.
- Почему, если говорят?
- Горгип - это клетка, где ходят на мягких лапах четыре тигрицы и лев...
- Лев - это ты?
- Допустим. Тигрицы, как кошки, ласково мурлычат, но на самом деле готовы вцепиться в горло друг другу. Они свысока поглядывают на льва, чтобы втроем, при случае, наброситься на него.
- Не рассказывай мне сказки, говори прямо!
- Прямо, так прямо. Все трое - Атосса, Тира и Годейра - хотят быть царицами Синдики, Фермоскиры и Танаиса. А может быть и Боспора. Но до твоего царства у них когти коротки. Даже если они объединят Синдику.