Насери подозрительно смотрел на Саломею, которая все не умолкала. Она понимала, что верят, как правило, в самую несусветную чушь.
— Мой муж очень уважаемый и достойный человек. До войны он учил детишек в медресе, а после… Он перестал слышать и говорить. Такая беда, такая беда… — Саломея залилась горькими слезами.
— Не плачь, женщина, — гораздо мягче произнес Мустафа, с уважением взглянув на достойнейшего аль-Лаврова. Он посмотрел и на кругленький животик «мусульманки». — На каком ты месяце?
— На седьмом, уважаемый Мустафа. Надеюсь, будет сын. Воин.
— Хорошо, Сала-хатун, — выдохнул Мустафа. — Вы просите меня помочь перебраться на территорию Латакии.
В этой части гор не появлялись даже военные. Никому не хотелось нести большие потери в перестрелках с бандитами, которые чувствовали себя среди перевалов как рыба в воде. Как сюда добрались украинский журналист и сербская девушка-боевик, замаскированная под жену мусульманина, было известно лишь им одним. Но перейти границу, чтобы попасть в сирийский город Кассаб, можно было только отсюда, и только с помощью головорезов Мустафы Насери.
— Милостью Аллаха мы здесь, — подняла руки к небу Саломея, которая представилась исламисту Салой, — взываем к тебе, брат наш по вере…
— Хорошо, хорошо, — словно оправдываясь, перебил ее Мустафа Насери. — Я не могу не помочь достойнейшему брату моему мусульманину.
Саломея глубоко и с облегчением вздохнула.
— Услышал Аллах молитвы наши…
— Но и ты помоги мне, брат мой! — вдруг обратился хитрый бандит к аль-Лаврову.
Саломея стала переводить Виктору слова Мустафы азбукой глухонемых. Она, конечно, не знала, как это делается, но и Мустафа тоже не знал. Оставалось надеяться, что украинский журналист Виктор Лавров как-то догадается, чего от него хочет Насери, ведь его словарный запас арабского языка был невелик.
— Я тут запамятовал одну суру из Корана. Не мог бы мой брат мударрис[28] помочь мне дописать ее?
«Твою ж дивизию, бога, душу…» — мелькнули в голове у Лаврова совсем не монашеские слова, когда он понял, чего от него хотят.
Мустафа взял «брата» за руку и подвел к столу, где лежала рукопись арабской вязью.
«Это провал», — подумал Виктор, взяв в руку палочку для письма.
«Это провал», — проглотила ком в горле Саломея.
Виктор взглянул на лист бумаги. Немыслимо! Этого просто не могло быть! Там был начертан текст единственной суры, которую он знал, — суры «Ан-Нас».
Когда-то в институте на лекции по востоковедению он ради озорства изучил ее и мог написать с закрытыми глазами. Он мечтал удивлять этим девушек, а получилось, что сейчас сура «Ан-Нас» спасает ему жизнь.
Виктор, еще сам не веря своей удаче, положил палочку обратно в чернильницу, провел ладонями по небритым щекам, как делают все мусульмане, затем степенно согнулся, опять взял палочку в руку и вывел остаток суры красивой арабской вязью:
Глаза Мустафы загорелись. Он был в восторге.
— Спасибо тебе, о достойнейший брат мой! Вас отвезут, куда вам надо, сегодня же.
А Саломея якобы перевела эти фразы на язык глухих, хотя и так было понятно, что это были слова благодарности.
Они тряслись в машине уже третий час. Сначала долго петляли по горной дороге, которую нельзя было назвать серпантином. Попадались участки, где машина даже на холостом ходу продвигалась с большим трудом. Где-то дорогу совсем размыло, где-то ее умышленно взорвали сами же боевики для затруднения передвижения. Виктор и Саломея, не переставая изображать «мужа и жену», сидели в глубине крытого фургона маленького грузовичка. Такого старого, что и не разберешь марку этого чуда техники. В глубине фургона было достаточно темно и не совсем уютно. Скамейки располагались вдоль бортов, и наши путешественники смотрели друг на друга. Рядом с каждым из них сидели по два исламиста в камуфляжах и с автоматами Калашникова «Табук» иракского производства.
Виктор и Саломея почти не заметили, как машина, не останавливаясь, проскочила две таможни, одну за другой. Девушка только вопросительно посмотрела на журналиста. Тот поднял глаза и провел по щетине на щеках ладонями, будто хотел сказать: «Слава Аллаху». Ему прекрасно удавалась эта роль — вслед за ним движение повторили все сидящие здесь мужчины и хором произнесли свое: «Алла у акбар».