— А-а-а! — вырвалось из груди.
— Милый, милый! Что с тобой? — Иродиада сидела рядом с ложем Ирода Антипы, положив ладонь ему на грудь.
— Они… опять они, — простонал избавившийся от своего кошмара властитель.
— Младенцы? — сочувственно спросила женщина.
Антипа только кивнул и отхлебнул легкого вина из чаши, стоявшей рядом.
— Грехи наши тяжкие…
Вода в купели была прозрачной, но не холодной, а именно такой, чтобы найти спасение от жаркого солнечного дня. Здесь, во дворце, под кронами ливанских кедров, под щебетание птиц и легкое дуновение ветерка можно было рассуждать о судьбах Галилеи, Иудеи и всего мира в целом.
Чуть в стороне по стене, сложенной из горного камня, струился пятиметровый искусственный водопад, и звук журчащей воды успокаивал после напряженного дня.
А где-то за стеной четверо крепких рабов крутили громадное колесо, обеспечивающее бесперебойную подачу воды в бассейн Ирода Антипы.
Надо сказать, при постройке дворца мастера, заказанные царем в Риме, потрудились на славу. Вода по хитрой системе доставлялась во дворец прямо из горной реки — чистая и невероятно вкусная. Попав в резервуар, она долго не застаивалась и не покрывалась зеленью, а циркулировала по всем системам дворца и в конце концов сливалась в канализацию. Кроме того, поднимаясь снизу вверх с помощью все того же колеса, вода успевала нагреться до нужной температуры и попадала в бассейн приемлемой для купания. За этим следил специальный человек.
Наконец-то пришло умиротворение после всех ночных кошмаров, и сердце успокоилось, и не ныли виски, и снова хотелось жить. Можно было обстоятельно и вдумчиво поговорить о наболевшем.
— Он сумасшедший, этот Креститель, — лениво улыбался Антипа.
— С чего бы это народу Галилеи слушать сумасшедшего? — не понимала мужа Иродиада, которая плавно раскачивалась, лежа на воде. Ее нагое тело ничуть не потеряло своей привлекательности с возрастом. — Если он поднимает смуту, значит, его слова далеко не бред, — продолжала царица. — К тому же он меня оскорбил.
— Послушай меня, дорогая, — серьезно сказал Антипа. — Иоанн — один из двух, кто выжил в той страшной резне младенцев, которую устроил мой отец тридцать лет назад. Эти двое младенцев выжили потому, что их матери — кстати, двоюродные сестры — спасли их. Одного мать увезла то ли в Египет, то ли в Сирию, а другого спрятала в пустыне.
— То есть как это — спрятала в пустыне? — недоверчиво усмехнулась Иродиада.
— Вот так! Он вырос в пустыне.
— Воистину рехнуться можно!
— Ну а я о чем тебе говорю? Говорят, что мать с детства приучала его питаться саранчой, чтобы он не умер от голода.
— Какой ужас! — поразилась Иродиада и нырнула в бассейн с головой.
— Да, и вот представь себе, — продолжал убеждать вынырнувшую и отфыркавшуюся от воды жену Антипа. — Мальчик, воспитанный полоумной мамашей, уверен в своей исключительности, в своем особом предназначении. В свои тридцать лет он девственник. Вот он на этой почве и сошел с ума. Поэтому и обвиняет тебя в том, что ты женщина.
— Да уж, у властей нет других проблем в государстве, только похоть. Или как это? Пре… пре…
— Прелюбодеяние, — весело подсказал муж.
Антипа и Иродиада расхохотались.
— Действительно, он спятил, — продолжая смеяться, выдохнула Иродиада и опять легла на воду. — Тогда стоит ли обращать на него внимание? Мало ли в Иудее умалишенных?
— Все это было бы просто, — печально произнес Антипа, — если бы не его ученики и последователи.
— Ах, у него и ученики есть? — спросила царица. — Ты шутишь?
— Нет, дорогая, я более чем серьезен. Они считают Иоанна не просто пророком, а Мессией, который пришел, исполнив древние пророчества. И больше они не признают никого. Они называют себя мандеями[23]. А сейчас приготовься, скажу о главном.
Антипа замялся, словно не решаясь продолжить. Повисла пауза. Он сглотнул ком в горле, а Иродиада, предчувствуя что-то нехорошее, стала серьезной и пристально посмотрела на мужа.
Ирод Антипа подплыл к краю бассейна. Здесь на каменном бортике стоял кувшин с молодым генисаретским вином прошлогоднего урожая.