Ее мощь и высота, спокойствие и непоколебимость были олицетворением прочности и надежности рода Кусландов – одного из известнейших родов Ферелдена. Тейрны уступали по знатности и богатству только королю, а их верность и благородство вовсе не нуждались в сравнениях.
* * *
Брайс Кусланд, тейрн Хайевера, зашел в свой кабинет, чтобы скрепить фамильной печатью письмо для короля. Эта печать хранилась в ларце с прихотливым замком.
От возни с сургучом[1] и свечой его отвлек громкий шум во дворе замка. Брайс аккуратно закрыл ларец и подошел к окну – по дорожке с трудом бежала пожилая Нэн, нянька его младшей дочери.
– Элайн! Элайн! – звала она. – Миледи! Ну же! Вот чертовка, ну погоди у меня… – и Нэн исчезла за углом.
Тейрн улыбнулся. Опять его неугомонная дочь сбежала от присмотра няньки.
У них с Элеонорой было двое детей. Старший сын, Фергюс, девяти лет, и младшая – Элайн, которой недавно исполнилось четыре года. Уже четыре! А казалось, она родилась только вчера…
Элайн росла неугомонным и непослушным ребенком, в отличие от старшего брата, который был покладистым и серьезным.
Брайс с удовольствием вспомнил, как книжник Олдос, учитель Фергюса, недавно похвалил усидчивость и терпение его сына. Мальчик настолько ответственно относился к своей учебе, что Брайс даже разрешил ему постигать искусство владения боевым оружием под присмотром тренера – воина Сайруса.
Взгляд тейрна упал на скрещенные мечи на стене его кабинета.
Как приятно знать, что сын станет настоящим воином. Он вспомнил, как вручил маленькому Фергюсу выкованный по специальному заказу небольшой легкий меч вместо учебного деревянного. Детские размеры меча компенсировала прекрасная отделка, а лезвие из красной стали было настоящим боевым.
Фергюс страшно гордился своим первым оружием и везде выставлял его напоказ. Однажды даже пришлось объяснить ему, что настоящие воины в мирное время не ложатся спать с оружием.
Ох, дети, дети!
Маленькая Элайн, всюду тенью следовавшая за любимым братом, немедленно потребовала себе такую же красивую игрушку, и Брайсу, чтобы не расстраивать маленькую любимицу, пришлось дать задание плотнику выстругать для нее небольшой меч. После того, как он был украшен прихотливой резьбой, брат торжественно вручил игрушечное оружие сестренке – к ее вящей и непосредственной радости.
Но приятные воспоминания – это всего лишь воспоминания. Тейрн открыл ларец, снова зажег свечу и поднес к ней сургучную палочку.
* * *
Осень выдалась слякотная. Третий день не прекращался противный холодный ливень, дороги размокли и превратились в грязное чавкающее месиво. Однако промозглая погода не остановила Рендона Хоу от визита к Брайсу, старинному другу и боевому товарищу.
Отряхиваясь в зале от воды и налипшей грязи, Хоу с кривоватой ухмылкой заметил:
– Брайс, видимо, сам Создатель решил проверить прочность нашей дружбы, раз уж он во время моей поездки к тебе пролил на меня столько воды!
– Дорогой мой Рендон! Я уверен, что это вовсе не Создатель – уже ему-то должно быть известно, что наша дружба выдержит и не такое испытание! – воскликнул в ответ тейрн Хайевера.
Хоу родился еще во времена Орлейской оккупации и, как многие аристократы того времени, присоединился к повстанцам принца Мэрика. В кровавой битве у Белой Реки он сражался бок о бок с молодым Брайсом Кусландом, будущим тейрном Хайевера, и с Леонасом Брайландом, будущим эрлом Южного Предела.
Увы, битва у Белой Реки стала страшным поражением повстанцев за все время орлейской оккупации – из трех тысяч человек только пятьдесят осталось в живых. Хотя король Мэрик и удостоил Хоу награды за доблесть, грубые манеры и откровенная жестокость Рендона снискали ему нелюбовь почти всех его соратников. Только Брайс не отрекся от боевого товарища.
«Он такой, какой есть. Вы же не можете переделать дождь?» – отшучивался Брайс, когда ему указывали на явные недостатки Хоу. Надо отдать должное Рендону, что с Брайсом он тоже держался не в пример сдержаннее, чем с остальными дворянами, хотя злые языки болтали, что эта сдержанность вызвана скорее завистью, чем дружбой.
Вот и сейчас, сидя в каминном зале в уютных креслах и потягивая отличное вино, друзья вели мирную беседу. Но как только разговор перешел с погоды на предстоящее Собрание Земель, его прервали самым бесцеремонным образом – за дверью раздался громкий шум, и в помещение влетела восьмилетняя дочь Брайса, Элайн.
1
Кусок сургуча плавится над свечой с одного конца и затем проливается на край свитка. Пока сургуч не успел затвердеть, на нем делается оттиск печати.