Выбрать главу

Эта-то известность и сгубила внука. Сначала в «Звезду» пришло какое-то письмо от родственников настоящего Клочкова. Чуть ли не единственная его дочь написала, что никогда не имела сына-ефрейтора. А потом и сам «внук», которого назначили каптёрщиком, позорно проворовался на этой должности.

В общем, больше о «внуке политрука» мы не слышали…

Перед выпуском солист дивизионного ансамбля «Август» Чуня написал песню про «Третий, любимый вагон» гореловской электрички, посвящённую окончанию нашей учёбы:

«Последняя сессия,И грустно, и весело…И летние дождики робко стучатся в окно,С весёлыми песнями,Прощаемся вместе мы,Прощается с нами наш третий, любимый вагон.
Невзгоды забудутся,Лишь только всё сбудется,И выйдет на плац батарея, в сияньи погон!Родное Горелово,Что с нами не делало…Тебя вспоминая, садились мы в третий вагон.
И мчались мы лихо так,В «Париж», или Лигово,В театры, на танцы с подругами ехали мы,Вовек не забудутсяПроспекты и улицыПрекрасного города на берегахСинеглазой Невы.
Знакомства случайные,Улыбки печальные,Всё помнит прокуренный, но не сгоревший вагон:Как в пять минут первогоМы едем в Горелово,Бросая окурки в окно,Как поленья в огонь…
Разъедемся скоро мы,Составами скорыми.На службу нелёгкую вдаль от уютных квартирИ будем в ответе мы:За небо родной страны,Надёжность воздушной границы,За счастье и мир!!!»

Гиббон, услышав про «Париж», насторожился и потребовал объяснений. После того, как музыканты убедили его, что «Париж» или «Тихий Лондон» в песне – не столицы стран членов агрессивного блока НАТО, а всего лишь названия женских общежитий в Ленинграде, успокоился и «разрешил» исполнение песни. Но каждый раз перед ней объяснял залу, про какой там «Париж» поётся.

Жора

Нашим взводом командовал Жора Черноус. Он имел капитанские погоны, красную цветущую физиономию и рыжеватые волосы. Будучи в двадцать девять лет холостяком, Жора пользовался заслуженной славой грозы всех окрестных «барышень и вдов». На груди у Жоры красовался знак об окончании среднего военного училища: овал, с красным флагом на вершине и буквами «ВУ» в середине, на белом фоне.

О, сколько пищи для армейских острословов дал этот знак! Скромная аббревиатура «Военное Училище», задуманная его неизвестными дизайнерами, расшифровывалась в армии на все лады: «Выпить Умеет», «Велосипедное Училище», «Вроде Учился», «Вечный Узник»… Именовали знак и просто «бычий глаз» за некоторое сходство. Мне больше нравился вариант «Внук Ученого».

Справедливости ради надо сказать, что готовили офицеров в таких училищах очень неплохо.

Так, Жора, несмотря на немалые, по нашему тогдашнему разумению, годы, на всех кроссах, где взводные бегали вместе с курсантами, финишировал всегда в первых рядах. При этом он успевал по ходу забега «подбодрить» отстававших курсантов: кого пинком в задницу, кого «добрым» словом. Это при том, что он курил, как паровоз, был «не дурак выпить» и вообще вел не самый спортивный холостяцкий образ жизни.

Настоящую славу и почтение у нас Жора заслужил, произнеся историческую фразу: «Здоровому – спорт не нужен, а больному – вреден!»

Однако сам он был очень сильным мужиком и недолюбливал тех, кто «хромал» в спортивных дисциплинах. Однажды, глядя, как Рома в муках «исполняет» на перекладине подъем переворотом, Жора изрек: «Романенко, ты же мой земляк. У нас на Дону однорукие калеки через двухметровые заборы с ходу перескакивают, а ты тут через перекладину свои яйца по одному перекатываешь!»

Жора в самом начале нашего обучения поразил нас, прибыв на службу на собственном мотоцикле «Днепр» с коляской, в полной капитанской форме и в красном мотоциклетном шлеме. В зубах его торчала неизменная «беломорина». Что и говорить, вид он имел колоритный…

Через некоторое время Жора прикатил в училище на этом мотоцикле с двумя младшими братьями. Все три братца были похожи, как близнецы: медноволосые, со свекольным румянцем во всю щеку. Оба младших брата были в прапорщицкой форме и чуть меньше Жоры габаритами. Жора же отличался от них капитанскими погонами, значком «Вечный Узник» на груди и «беломориной» в зубах.