Печальное соло виолончели, сопровождающее титры, возвестило об окончании телефильма, который смотрел Майк, и вскоре из ванной донеслось жужжание электрической зубной щетки. Свернувшись креветкой, Карла старательно генерировала тепло.
Дозамужний сексуальный опыт Карлы ограничивался тремя партнерами и семью половыми актами. По сравнению с головокружительными постельными хрониками большинства ее сверстниц, достижения Карлы выглядели весьма скромно, но обделенной она себя не чувствовала. Она не сомневалась, что «в девушках» ей удалось получить абсолютно адекватное представление об основах эротики. Иногда на работе ее коллеги-женщины, болтая меж собой, впадали в легкую похабщину, упоминая способы и позиции, Карле неведомые. Но любопытства она не проявляла, будучи совершенно уверенной, что о каких бы изысках ни заходила речь, это не имеет никакого отношения к реальному сексу. Потому что о реальном сексе она знала все. И совершался он по несложной и неизменной схеме: поцелуи, затем петтинг — и то и другое могло быть довольно приятным — и, наконец, проникновение, в котором, как правило, приятного было мало. В редких случаях привычный ход вещей нарушался, к огорчению Карлы, неуклюжими оральными эпизодами. (Она без возражений оказывала такого рода услуги, но не выносила, когда «ублажали» ее.) Вот к чему сводилась универсальная формула соития.
В спальню вошел Майк. Сняв и аккуратно сложив одежду, он опустил ее в корзину для грязного белья, потом открыл шкаф, неторопливо выбрал костюм на завтра. Карла наблюдала, как он движется по комнате; его крепкое белое тело поблескивало в темноте, словно серебристая рыбка в аквариуме, — Джек нос воротит от жирного…[19] Покончив с приготовлениями, Майк забрался в кровать, завел будильник и со вздохом откинулся на подушку.
Даже когда договоренность о предстоящем совокуплении была совершенно недвусмысленной, Майк все равно подбирался к жене потихоньку, с крабьей осторожностью. В начале их семейной жизни Карла находила эту неуверенность очаровательной: Майк — человек очень обходительный, и, обременяя жену низменными мужскими потребностями, он дает понять, что действует чуть ли не против своей воли. Но однажды, несколько лет назад, Карла повернулась к мужу с немного большим пылом, чем обычно, и застала его врасплох: Майк выглядел столь глубоко несчастным, что Карла едва не заплакала от жалости. Лицо его выражало отвращение и покорность в равных долях — с тем же тоскливым стоицизмом ребенок готовится проглотить шпинат. Майк быстро опомнился — в ту же секунду тоска сменилась вкрадчивой улыбкой. Но смысл этой мимолетной гримасы был очевиден. Ее муж наслаждался исполнением супружеского долга в той же степени, что и сама Карла, а возможно, и еще меньшей.
Прижавшись к жене, Майк облизал пальцы правой руки и засунул их между ног Карлы. Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на происходящем. (На одном из форумов Майк узнал о научном исследовании, в котором доказывалось, что оргазм способствует зачатию.) Но сознание отказывалось ей подчиняться. Она думала о больном отце. О сырной булочке, купленной в больничном кафетерии, — как она ощутила ее влажную тяжесть в руке, как надкусила и из булки полезла акрильно-желтая тягучая масса…
Ей вдруг вспомнилось давнее утро на Перри-стрит: с сестрой и братом она сидит за кухонным столом, а отец жарит им гренки с яйцом. По заведенному обычаю, когда они были маленькими, Джоел в воскресенье вставал рано и готовил детям завтрак, пока Одри отсыпалась. Для Джоела это была драгоценная возможность пообщаться с детьми, вложить в их головы философские и политические идеи, которые сам он считал крайне важными. В будни отца постоянно не было дома, поэтому воскресный ритуал он соблюдал неукоснительно, и так продолжалось много лет. Дети уже стали подростками, но он все равно требовал, чтобы они спускались к раннему завтраку, сколь бы допоздна ни гуляли накануне.
В то воскресенье темой лекции была этика вооруженной борьбы. Вопрос, имевший особое значение для семейства, поскольку биологические родители Ленни возглавляли когда-то подпольную революционную организацию под названием «Нью-Йорк-Конг» (отец Ленни погиб, сооружая бомбу, когда его сын был еще младенцем; мать получила пожизненный срок за убийство офицера полиции во время неудавшегося ограбления банка). Джоел расхаживал по кухне, взбивая яйца, — брызги летели во все стороны. Одет он был, как обычно по утрам: кожаные тапки со стоптанными задниками, из которых выпирали его гигантские серые пятки, и лысеющий махровый халат. Случалось, полы халата распахивались, словно театральный занавес, и на просцениум выныривала мошонка, облепленная жутковатой густой растительностью.
19
Цитата из английского детского стишка: