Розе нравилось то, как они методично докапываются до истинного смысла Торы. Ей нравилась скромность, необходимая при такого рода поисках. Но больше всего ей импонировала атмосфера товарищества, когда общими усилиями расшифровывают сложный, запутанный текст. Розе чудилось, что, овладевая мудростью древних раввинов, она открывает в себе сугубо иудейский образ мышления, прежде невостребованный.
— В Торе рыжую телицу называют «законом Торы», — продолжала миссис Гринберг. — Но почему? Почему этот самый загадочный хуким — заповедь, которая поставила в тупик даже царя Соломона, — удостоился такой чести? Да потому, что в этой заповеди говорится о сознательном временном отказе от логики из почтения к Божественной воле; смирение перед Хашемом и есть главный урок, сама основа Торы. Когда мы воистину следуем по пути Хашема, нам не требуются объяснения. Нами движет не логика, но осознание Господней непогрешимости. — Миссис Гринберг уперлась ладонями в кафедру. — Сожалею, дамы, но на сегодня мы закончили. Надеюсь увидеть вас всех на следующей неделе.
Ученицы начали расходиться. Спрятав в сумку свой текст, Роза вышла в коридор. Волонтер Центра, симпатичная женщина в длинной джинсовой юбке и головном платке, взобравшись на стул, крепила кнопками объявление на доску.
— Привет! — крикнула она.
— Привет, Кэрол, — ответила Роза.
— Как твой отец? Я молюсь за него.
— Уф, почти без изменений… Но все равно спасибо.
Кэрол слезла со стула:
— Хороший был семинар?
— Отличный.
— Говорят, ты настоящая ученая. Миссис Гринберг сказала однажды, что ангел, должно быть, твоих губ едва коснулся. (Роза непонимающе уставилась на Кэрол.) В Талмуде сказано, что каждого ребенка, когда он еще в утробе, ангел учит Торе. Но при рождении другой ангел прикасается к губам ребенка, и знание забывается. Поэтому, если человек проявляет талант в изучении Торы, мы говорим, что ангел едва коснулся его губ.
— А… — Роза неуверенно улыбнулась.
Кэрол пересказывает трогательную фольклорную байку или она действительно верит в ангелов, наведывающихся с визитами в утробу? Трудно было понять. Розе нравилась умная, серьезная Кэрол. Но религиозный пыл этой женщины превращал беседы с ней в утомительное испытание. В отличие от большинства женщин в Центре, Кэрол выросла в нерелигиозной семье. Родители разрешали ей ходить на вечеринки, встречаться с парнями неевреями, поздно возвращаться домой и даже не возражали против ее юношеского увлечения виккой.[33] И лишь на первом курсе Бостонского университета Кэрол, познакомившись с молодыми людьми из Союза ортодоксов, начала подозревать, что в ее жизни зияет большая прореха ровно на том месте, где должен быть Бог. Из полуночных разговоров с друзьями-ортодоксами она вынесла следующее: равнодушие ее родителей к синагоге — не логическое продолжение их радужного агностицизма, но симптом еврейского самоненавистничества. И когда ее брат обручился с индианкой, способствуя таким образом «ползучему геноциду еврейской нации», Кэрол глубоко опечалилась. Через три месяца она превратилась в баалат тшува, покаявшуюся еврейку. А спустя полгода бросила университет, где специализировалась в антропологии, и уехала в Иерусалим учиться в ешиве.[34]
Теперь, пятью годами позже, она была замужней женщиной с тремя детьми и жила в Вашингтон-хайтс, квартале ортодоксальных евреев. По субботам она не носила при себе ключи и не сажала ребенка в коляску, если находилась за пределами эрува.[35] Покупая одежду, она обязательно отсылала ее в специальную лабораторию, чтобы удостовериться, не нарушает ли она библейский запрет на смешение шерсти со льном. А испражняясь, она каждый раз благодарила Господа за то, что он создал в ее теле «проходы и отверстия».
33
Викка — неоязыческая религия, ставшая популярной начиная с 1954 г. с подачи британца Джеральда Гарднера, который также называл эту религию «магическим культом» или «колдовством».
35
Пространство, обычно огражденный двор, где евреям-ортодоксам разрешается переносить вещи и детей.