— Миссис Уиск! — тихо окликнул он ее, надеясь, что она все-таки вспомнит его.
— Как поживает твой отец, Уилбур? — спросила она, не успел он еще взяться за скальпель.
Брюшная полость была вся заполнена кровью; он стал промокать ее салфетками и скоро обнаружил, что кровь идет из шестидюймового разрыва в задней стенке матки. Кедр сделал кесарево сечение{6} и извлек умершего во чреве ребенка, чье исхудалое личико с презрительной гримаской и впрямь напоминало лицо любительницы сигар. И у Уилбура Кедра вдруг мелькнула мысль: все-таки странно, что миссис Уиск пришла в больницу одна.
Операция проходила гладко. Воспоминания о дочери, о болезни, от которой он лишь недавно избавился, не мешали ему; случай казался довольно банальным. Он уже стал зашивать матку и не смог: нитки в тканях у миссис Уиск не держались. Стенки матки были как мягкого сорта сыр. А попробуйте наложить швы, скажем, на камамбер. Выбора не было: матку пришлось удалить. После всех переливаний крови состояние миссис Уиск, к удивлению доктора Кедра, было довольно хорошим.
Наутро он проконсультировался со старшим хирургом. Врачи-акушеры Бостонского родильного дома, как правило, имели хорошую хирургическую подготовку, Кедр курс хирургии проходил в Массачусетской клинике, но состояние матки миссис Уиск поставило в тупик и старшего хирурга. Необъясним был и разрыв матки — швов от хирургических вмешательств не было. Плацента тоже ни при чем — детское место на другой стороне. И никакой опухоли.
Миссис Уиск держалась молодцом двое суток. Узнав от Уилбура о смерти родителей, стала его утешать. «С твоей матерью я, разумеется, не была знакома», — призналась она. И снова заволновалась о своей репутации, взяв с него слово сохранить ее тайну. (Он уже и так сохранил, не сказал хирургам о своем подозрении, что состояние матки миссис Уиск может быть следствием гонореи.) Между прочим, в голове у него промелькнуло: не появился ли в жизни миссис Уиск и третий город, спасающий ее репутацию.
На третьи сутки брюшная полость миссис Уиск опять наполнилась кровью, и Уилбуру Кедру пришлось вскрывать шов; на сей раз у него появились опасения, что может обнаружиться что-то серьезное. Но крови в брюшной полости оказалось немного, и он с облегчением вздохнул. Удаляя кровь, он случайно задел кишку и проткнул насквозь. Поднял ее, чтобы зашить повреждение, а она расползлась у него в руках. Если и другие органы у миссис Уиск как желе, долго она не протянет.
Миссис Уиск протянула еще три дня. В ту ночь, когда она умерла, Кедру приснился кошмар — его пенис отвалился у него в руках; он попытался пришить его на место, но тот распадался на куски; затем точно так же отвалились пальцы. Пальцы для хирурга важнее, чем пенис, подумал он. Как это характерно для хирурга! И как характерно для самого Уилбура Кедра.
История с миссис Уиск еще укрепила его мнение об опасности половых связей. И он начал ждать, что его скоро постигнет та же участь. Но вскрытие, произведенное известным патологоанатомом, дало неожиданный результат.
— Цинга, — заявил патологоанатом.
Что с них взять, с патологоанатомов, подумал Уилбур Кедр. Какая тут, к черту, цинга!
— Миссис Уиск была проститутка, — почтительно напомнил он патологоанатому, — а не морской волк.
Но патологоанатом категорически заявил: ни гонорея, ни беременность тут ни при чем. Миссис Уиск скончалась от этой чумы мореходов, в ее организме нет даже следа витамина С. И патологоанатом заключил: «Распад соединительной ткани, сопровождаемый внутренним кровотечением. Сомнений никаких — цинга».
Хотя откуда взяться цинге, так и осталось загадкой. Миссис Уиск умерла не от венерической болезни, и доктор Кедр успел-таки выспаться одну ночь. Но на вторую на сцене появилась дочь миссис Уиск.{7}
— Разве сегодня моя очередь? — запротестовал он спросонья, когда коллега опять разбудил его.
— Она утверждает, что вы ее лечащий врач, — пожал плечами коллега.
Дочь миссис Уиск, которая стоила когда-то дешевле матери, преобразилась до неузнаваемости; теперь она наверняка заломила бы цену, какая матери и не снилась. Тогда в поезде она выглядела моложе Уилбура, сейчас казалась старше его. Подростковая замкнутость сменилась презрительной развязностью. Косметика, украшения, духи — ни в чем нет меры, одета вызывающе. Волосы, заплетенные в толстую косу с воткнутым в нее пером чайки, так натянули кожу, что вены на висках и мышцы шеи вздулись и напряглись, как будто любовник-садист схватил ее за косу и с силой потянул назад.
6
Сегодня кесарево сечение — простая операция; разрез брюшной стенки невелик, потому что матку рассекают внутри брюшной полости. Но в те годы, когда Кедр работал в Бостонском родильном доме (1880–1890-е), разрез брюшной стенки был длиной тридцать дюймов, чтобы можно было легче извлечь матку, которая затем помещалась на живот роженицы. «Рассечение этого огромного, цвета сливы органа сопровождалось мощным выбросом околоплодных вод, смешанных с кровью», — писал мой дед. После извлечения плода матка зашивалась, возвращалась на место, и стенки брюшной полости сшивались. В дни доктора Кедра выздоровление было трудное и длительное. Операция, если не было осложнений, занимала около часа.
7
Описанная здесь смерть от цинги имеет под собой реальный случай, известный как «странная смерть Элен Бин», по свидетельству деда, «незамужней тридцатипятилетней женщины», уроженки Новой Англии. Именно ее историей я наградил несчастную миссис Уиск.
«Беременность не у всех женщин рождает радостное, восторженное чувство; есть беременные, которые с ужасом и отчаянием взирают на будущее. Так было и с Элен Бин», — писал дед.
В родном штате доктора Кедра, в старом добром Мэне, производство аборта грозило годом тюремного заключения или штрафом в тысячу долларов. И даже тем и другим вместе. Можно было вообще лишиться лицензии, дающей право заниматься медициной.
Согласно закону Истмен — Эверетта 1840 г., попытка аборта, независимо от срока беременности («двигается» или нет), а также способа, каким аборт делался, была уголовно наказуемым преступлением.