Не спеша я брела по сонной улице. Ноги странным образом норовили повернуть вспять к окраине. Вперед, ленивые! Письмо послано, поздно отступать.
А вот и изба старосты. Добротные, недавно покрашенные стены. Небольшие окна, что разумно при здешних-то морозах. Резные наличники. Тяжелая дубовая дверь, под козырьком намалеван образ какого-то божка-хранителя дома. Во дворе несколько сараев, коровник, птичник, свинарник. Хорошее хозяйство, сразу видать сноровистого человека. Неудивительно, у старосты трое дюжих сыновей, один другого крепче. Не то, что у бедной Марии…
Я глубоко вздохнула, сосредоточилась. Начала плести заклинание, словно умелый рыбак сеть. Паутинка побежала от моих ног, накрыла двор, дом, часть улицы и кусочек соседней избы. Спите, спите крепче, люди добрые. Смотрите диковинные сны и не замечайте, что творится у вас под носом.
Массивная дверь оказалась заперта на засов изнутри. Впрочем, когда это мы сдавались перед трудностями?! Немного колдовства, и путь освободился. Я бесшумно прокралась через темные сени, освещенные тусклым сиянием месяца. Мда, из тебя бы вышла отличная воровка, эсса. Правда, ненадолго — до первого дракона. Я хмыкнула, представив лица леди и лордов, Повелителей Небес, застукавших одну из советниц Южного Предела за столь непристойным занятием. Плевать. Лишь бы меня не обнаружили селяне, проблем возникнет гораздо больше.
Коридор сделал поворот, оставив меня в кромешной тьме. Я брела практически на ощупь, чувствуя себя слепым котенком. Рука наткнулась на шкаф, я шагнула в сторону. Болезненно приложилась коленкой об острый угол неудачно подвернувшейся лавки. Сдержанно, сжато выругалась. Наставили препятствий, честному дракону не пройти.
Кухня, спасибо вам, Древние, добралась! На тонком тюфяке, подложив руку под голову, безмятежно храпел один из сыновей старосты — добрый молодец в королевскую сажень[28] ростом. Уж не тот ли Петрушка, за которого меня упорно сватали? Напряженно косясь в его сторону, я сдвинула тяжелый сундук, коим придавили крышку погреба. Раздавшийся скрежет показался мне оглушительным, но на самом деле, наверно, был едва слышен. Я успокоилась тем, что этой ночью спящих не разбудит и отряд королевской кавалерии, в полном обмундировании марширующий мимо дома под звуки оркестра.
Несколько минут с сомнением всматривалась во тьму подпола. Тщетно. Я знала, меченый там, но разглядеть что-то в липкой мгле было невозможно. Сердце в груди трепетало, словно испуганная птица. Прежде чем решимость окончательно покинула меня, я спустилась вниз, зажгла прихваченную с собой свечу. Круг света выхватил из темноты посыпанный опилками пол, пыльные банки с соленьями-вареньями, груды ящиков у стены, изрытой крысиными норами, меченого.
Он сидел, прислонившись спиной к опорному столбу. Одна нога выпрямлена, другая согнута в колене. Руки расслаблены. Черная спутанная грива волос разметалась по плечам. На звук моих шагов, дракон оглянулся, окинул меня безразличным взглядом.
— А, это ты, жрица?
Рик равнодушно отвернулся. Я замерла, соображая, что ответить на такое приветствие — все тщательно подобранные и многократно прокрученные в голове слова неожиданно разлетелись, оставив после себя звенящую пустоту. Голос изгоя звучал странно: немного разочарованно, точно он ожидал кого-то другого, каплю недовольно, словно я отвлекла дракона от чего-то очень важного. Но больше всего в нем слышалось усталости.
— Я хотела сказать спасибо, — тихо прошептала я. Хаос, трудно принять, но это происходит на самом деле! Я благодарю меченого!
Он никак не отреагировал на слова, будто даже не услышал их. Я повторила еще раз, громче.
— Я хотела сказать спасибо. Ты спас меня.
— Это получилось случайно, — и снова дракон не повернулся. Во мне нарастало раздражение: я буквально переступила через гордость и все свои убеждения, не упоминая о риске, которому подвергаюсь, идя против воли деревни, а он даже не удостоил меня взглядом! Сдерживая злость (свирепый оскал не лучший спутник для слов признательности), я пересекла подвал, нависла над меченым. Теперь дракон смотрел на меня… сквозь меня, для него я осталась пустым местом.
— Ты спас мою жизнь, — повторила я. — Я хочу вернуть долг.
Горькая усмешка искривила тонкие губы.
— Ты опоздала, жрица. Я уже четырнадцать лет как мертв, — черная бездна глаз все-таки обратила на меня внимание, на одно мгновение, но меня снова бросило в дрожь. — Знаешь, это было жестоко. То, как с нами поступили. Нам оставили надежду… Что за бесполезное чувство!