Вера Православной церкви в том, что касается евхаристии, совершенно проясняется в ходе евхаристической молитвы. Священник читает вступительную часть благодарения тихим голосом (в некоторых местах в наше время ее произносят громко), пока не дойдет до слов Христа на Тайной вечере:«Приимите, ядите, сие есть Тело Мое… Пиите… сия есть Кровь Моя…«Эти слова всегда произносят в полный голос, дабы их слышало все собрание. Далее священник вновь тихо произносит анамнесис.
Поминая… крест, гроб, тридневное воскресение, на небеса восхождение, одесную сидение, второе и славное паки пришествие…
И продолжает в полный голос:
Твое от Твоих Тебе приносим о всех и за вся.
Затем наступает эпиклесис — как правило, читаемая тихо, но иногда и громко, для всего собрания:
Ниспошли Духа Твоего Святого на нас и на предлежащие Дары сии…
И соделай хлеб сей честным Телом Христа Твоего. Аминь. А что в чаше сей — честною Кровью Христа Твоего. Аминь. Преложив Духом Твоим Святым. Аминь, аминь, аминь [79].
Священник и диакон тотчас делают земной поклон или простираются ниц перед отныне освященными Святыми Дарами.
«Момент освящения»понимается в Православной и Римско–католической церквах несколько по–разному. Согласно средневековому латинскому богословию, освящение совершается словами установления евхаристии:«Сие есть Тело Мое… Сия есть Кровь Моя…«Согласно православному богословию, акт освящения не исполнен до конца эпиклесиса, и поклонение Святым Дарам прежде этого момента осуждается Православной церковью как»артолатрия»(поклонение хлебу). Однако православное учение не означает, что освящение совершается только в эпиклесисе, и не считает слова установления второстепенными и незначительными. Напротив, православные рассматривают всю евхаристическую молитву как одно неделимое целое, так что все три основные части молитвы — благодарение, анамнесиси эпиклесис — являются составными частями единого акта освящения. Но это как раз и означает, что если нам нужно выделить»момент освящения», этот момент не может наступить вплоть до последнего»аминь»эпиклесиса.
Присутствие Христа в евхаристии. Как явствует из слов эпиклезы. Православная церковь верит, что после освящения хлеб и вино поистине становятся телом и кровью Христа: они суть не просто символы, но реальность. Однако, хотя православие всегда настаивало на реальности изменения, оно никогда не пыталось объяснить его способ: евхаристическая молитва в литургии использует нейтральный термин metaballo — «преображаться»,«претворяться»,«изменяться». Правда, в XVII в. не только отдельные православные авторы, но даже православные соборы, вроде Иерусалимского собора 1672 г., использовали латинский термин пресуществление (по–гречески metousiosis) вкупе со схоластическим различением субстанции и акциденций [80]. Но в то же время отцы Иерусалимского собора сочли необходимым добавить, что употребление данных терминов не является объяснением способа изменения: это есть тайна и навсегда останется непостижимым [81]. Но, несмотря на эту оговорку, многие православные почувствовали, что Иерусалимский собор слишком непосредственно усвоил терминологию латинской схоластики. Примечательно, что Русская церковь в переводе актов Иерусалимского собора хотя и сохранила слово»пресуществление», но тщательно перефразировала остальную часть текста, избежав употребления технических терминов»субстанция»и»акциденции» [82].
Сегодня немногие православные авторы еще используют термин»пресуществление», но при этом настаивают на двух пунктах: во–первых, есть много других слов, которые с равным правом могут употребляться для обозначения освящения, и среди них термин»пресуществление»не обладает какой‑либо уникальной или решающей авторитетностью; во–вторых, его употребление не обязывает богословов принимать философские понятия Аристотеля. В целом позиция Православной церкви по данному вопросу вполне ясно изложена в»Пространном катехизисе»св. Филарета, митрополита Московского (1782–1867), утвержденном Русской церковью в 1839 г.:
79
Анамнесис и эпиклесис в том виде, как они приводятся здесь, взяты излитургии св. Иоанна Златоуста. В литургии св. Василия они имеют несколько иной вид.
80
В средневековой философии проводится различение между сущностью (то есть тем, что конституирует вещь, делает ее тем, что она есть) и акциденциями, или свойствами, которые принадлежат субстанции (то есть всем тем, что может быть воспринято чувствами: размер, вес, очертание, цвет, вкус, запах и т. д.). Субстанция есть существующее само по себе (ens perse), акциденция же способна существовать только в чем‑то другом (ens in alio).
Прилагая это учение к евхаристии, мы получаем доктрину пресуществления. Согласно этой доктрине, в момент мессы, когда совершается освящение, происходит изменение субстанции, но акциденции остаются прежними: субстанции хлеба и вина претворяются в субстанции тела и крови Христовых, но акциденции хлеба и вина, то есть качества цвета, вкуса, запаха и т. д., чудесным образом продолжают существовать и восприниматься чувствами.
82
Это любопытный пример того, как»избирательна»церковь в принятии постановлений поместных соборов (см. выше, сс. 211–212).