Он рассказывал ей о позднейших раскопках, подтверждавших, что царь Соломон был действительно так богат, как говорится в Библии. Раскопки обнаружили конюшни на четыреста пятьдесят лошадей и сараи на сто пятьдесят колесниц.
— Говорят, что к лошадям тогда относились лучше, чем к людям.
Лорэн подобрала под себя ноги.
— Даже лучше, чем к его семи сотням жен? Тайлер, а что бы ты делал с семью сотнями жен?
— Был бы очень занят, я полагаю.
— Ничего подобного, ты не был бы занят, так как я бы тебя убила.
— Тогда, вероятно, тебе следовало бы быть царицей Савской.[68]
— Да, да, да, я — царица! — Лорэн, кружась, словно в танце, уносила их тарелки на кухню.
Каждая частичка ее существа была ему дорога. Вид ее полных бедер, когда она ходила взад и вперед по кухне, вызывал в нем томление. Мокрые следы ее ступней на полу после ванны давали ему ощущение сладкого счастья. Она захихикала, увидев, как он поражен, когда впервые она стала танцевать перед ним обнаженной.
— Ты чудо! — сказал он ей. — Тормозные механизмы в твоем мозгу отсутствуют напрочь.
— Нет, — ответила она, прекратив танец, и посмотрела на него с наивной серьезностью. — Нет, Тайлер, это не так. Просто я очень тебя люблю.
— Тогда хорошо, — сказал Тайлер столь же серьезно. — Хвала Господу!
Лорэн расхохоталась и захлопала в ладоши:
— О, давай восхвалим Его вместе! — Она подошла и села к Тайлеру на колени.
В субботние утра Лорэн спала долго, и Тайлер отправлялся в булочную у подножья холма — купить пончики и газету. Когда он возвращался, Лорэн только начинала шевелиться, укрывшись с головой одеялами. Он сбрасывал одежду и забирался обратно в постель.
— Давай станем делать так же и когда нам будет восемьдесят, — говорил он, отводя пряди волос с увлажнившегося лица жены.
— Да, о да! — отвечала она.
А почему бы и нет? Мир без конца — их счастье.
Тайлер проходил через кампус уверенными шагами человека, которым владеет чувство правоты. Если время от времени встревоженное лицо матери всплывало в его мозгу, он был способен оставить это без внимания. Он жил и любил, как Господь ему предназначил. И бывали дни, когда, спускаясь с крыльца аудиторного корпуса, ощущая, как резкий, холодный зимний воздух жалит ему ноздри, он сознавал, что То Чувство вот-вот придет к нему. «Жизнь, — думал он тогда. — Как таинственна она, как великолепна! Такая щедрость!» От всего сердца он восхвалял Господа. Разворачивалась его собственная, особая история жизни.
— Ох как я скучала по тебе! — говорила Лорэн, даже если он отсутствовал только полдня.
— Ты неспокойна, не находишь себе места? — спрашивал он ее. — Потому что я уверен, ты смогла бы работать здесь в каком-нибудь учреждении.
— Я не была неспокойна. Я скучала по тебе, потому что так люблю тебя. Нет, я не хочу работать ни в каком учреждении. Расскажи мне все!
Он рассказывал ей о дискуссии на уроке по истории кальвинизма относительно понятий греха и греховности человека, об искуплении Христом грехов человечества, о понятии предопределения.
— Рассказывай мне хорошее, — сказала Лорэн, жуя печенье.
Он рассказал ей, как на лекции по христианской этике у одного слушателя так громко забурчало в животе, что профессор остановился и сердито потребовал, чтобы бедный побагровевший парень пошел и что-нибудь съел.
— А я думала, у вас там все должны быть добрыми и милыми, — сказала Лорэн, жуя очередное печенье.
— Я знаю. Но это не так. Некоторые профессора совершенно засохли и обросли колючками. А тот парень, у которого в животе бурчало, между прочим, здорово разбирается в системной теологии.
— А тебе очень удаются проповеди. Ты говоришь лучше всех в этом кампусе. Даже папа это признает.
Лорэн всегда оставляла дверь ванной открытой и разговаривала с ним, даже когда мочилась. Называла его ханжой, когда он закрывал дверь, если сам пользовался ванной.
— Возможно, я такой и есть, — соглашался он.
Ночью, когда они уже лежали в постели, Лорэн читала ему тексты из книги «Жена пастора», которую ей подарила его мать.
— «Глава первая», — читала она. — Ох, вот в это я просто влюбилась: «Как Достойная Женщина, Девица, выходящая замуж за священника, должна надеяться стать женщиной отмеченной». Отмеченной чем, Тайлер?
— Красотой. — Он наклонился к ней и поцеловал.
— «Глава пятая. Как Управляющая финансами, Она хорошо следит за тем, как ведется хозяйство в ее доме. И не вкушает от хлеба праздности». — С минуту Лорэн молчала, читая про себя, потом сказала с некоторой тревогой: — Постой-ка, Тайлер: «Прежде всего, отложи десятину для Господа». Что, нам действительно придется это делать?
68