— Я не видел их, мадам. Я был в церкви в Галвале вместе с семейством Харрисов.
У нее опустились углы рта.
— Ох, quel dommage!67
А что они сделают с этими пленниками? Вы думаете, их отвезут к Великому Турку? Я слышала, это настоящий зверь, у него в гареме десять тысяч женщин, а дворец весь отделан золотом. Ах, Константинополь! Как бы я хотела побывать там, увидеть все эти купола и минареты, зайти в церковь Святой Софии, вдохнуть воздух древней Византии! Хотя, полагаю, женщинам туда вход воспрещен, да еще христианкам. Пришлось бы переодеться в мусульманского пилигрима! — Красавица сжала руки перед грудью. — Я бы натерла кожу ореховым маслом, приделала себе бороду и завернулась с головы до ног в длинную рубаху, а на пояс привесила бы кинжал, на ноги надела красивые цветные кожаные сандалии, точно такие, как у чауша68, что был у нас весной в качестве посланника своего султана к нашему королю. — Ока снова сложила руки перед грудью в восторге от этого приятного воспоминания. — Вы знаете, он привез львов и тигров для королевского зверинца! Очень мило с его стороны.
Но он вовсе не выглядел как пират. Вообще-то он был немного жирноват…
— Леди Солсбери, прошу прощения, что перебиваю вас…
Графиня явно не привыкла к подобному обращению. Она приоткрыла от изумления рот, потом принялась возбужденно обмахиваться веером.
Роб сунул руку под куртку и достал оттуда завернутый в. бумагу пакет, который с великой осторожностью развернул.
— Я хотел бы показать вам вот это, миледи.
— Боже правый! — Графиня расправила ладонями кусок ткани, который передал ей Роб. — Какая замечательная работа!
В самый последний момент перед отъездом из Кенджи, движимый вспышкой вдохновения, Роб сбегал в комнату Кэт. На пороге он остановился, словно опасаясь, что ее тень все еще бродит здесь и он может спугнуть ее или ее призрак. Войдя в комнату, бедняга всем своим существом ощутил, что вторгся в пространство, по-прежнему заполненное ее существом; он практически ощущал ее запах, слабый аромат мускуса и роз. Незаконченную напрестольную пелену было нетрудно найти под кроватью, он заглянул туда первым же делом. Роб свернул работу и засунул себе под рубашку и потом всю дорогу до Лондона прижимал к телу, пока до него не дошло, что на ней наверняка останутся пятна от пота. Это был для него священный предмет — и сам по себе, и потому, что над ним работала Кэтрин. И он вовсе не хотел его испачкать.
И сейчас он смотрел на работу, которую Кэт проделала втайне, при свечах, в своей мансарде, и вспомнил их вылазку в начале лета в Касл-ан-Дайнас и то, как она говорила о своем желании вступить в гильдию мастеров-вышивальщиков и как он пытался отговорить ее, убедить отказаться от чрезмерных амбиций.
— Рисунок просто великолепный, фантастический! — Кэтрин Хауард провела пальцем по телу Змея, обвившегося вокруг ствола дерева, прикоснулась к золотым волосам Евы, потом к ярко-красному яблоку.
— Кэтрин сама придумала этот рисунок.
Графиня подняла голову, пораженная:
— Сама? Мне казалось, мы с Маргарет договорились, что я пришлю к вам своего человека, чтобы он придумал дизайн, который будет вышивать эта молодая дама. Должна признать, я немного задержалась с этим делом, столько хлопот с детьми, с домом… — Она замолчала, словно зачарованная деталями искусной вышивки. — Но наш Кристофер никогда в жизни не мог даже мечтать придумать подобное! Такой живой рисунок! Прекрасный! — Леди помолчала, потом спросила: — Но почему вы привезли ее в незаконченном виде?
Роб с трудом сглотнул.
— Кэтрин похитили пираты. Ее заставили написать письмо с требованием выкупа. Она в Сале, в Берберии. Они требуют за нее восемьсот фунтов.
Смех Кэтрин Хауард резко оборвался.
— Восемьсот фунтов? За девушку-служанку? Даже за девушку, которая умеет так вышивать, это чрезмерная сумма. Вам известно, что всего за тысячу можно купить титул барона?
Молодой человек горестно повесил голову:
— Я поклялся выкупить ее.
Графиня милостиво улыбнулась:
— Милый мальчик! И сколько вы уже успели собрать?
— Почти ничего, мадам. Но я готов работать задаром до тех пор, пока не выплачу весь долг. Корнуолл — бедное графство, а Кэт захватили в плен вместе с ее ближайшими родственниками.
Она вздохнула.
— Такое верное сердце само стоит целого состояния. Если бы у меня оно было! Но все это, — она обвела рукой свое платье, ювелирные украшения, окружающую роскошь, — все это, милый мой, лишь показуха. Дом не принадлежит нам.