— Не думаю.
— Вы это очень уверенно говорите и, смею заметить, с некоторой горечью.
Я пристально на него посмотрела, потом отвернулась.
— Он действительно ваш муж? Или, может быть, когда-то был вашим мужем?
— Нет. Не теперь и никогда прежде. А кстати, почему это вас так интересует? Мы с вами только что познакомились.
— Джулия, я никогда в жизни не видел настолько перепуганной женщины, какой вы были сегодня, в риаде. Этот человек вас чем-то сильно напугал, и мне это не нравится. Но я вам гарантирую, что здесь вы в полной безопасности, и пока вы здесь, вы член моей семьи. Клянусь честью, вам здесь никто не сможет угрожать.
У меня защипало в глазах. Я прислонилась лбом к балюстраде, она была шершавой и приятно холодила мне разгоряченное лицо.
— Вы говорили, что у вас есть знакомый в университете, специалист по корсарам?
Он кивнул:
— Да, это мой друг, Халид. Он историк, читает там лекции.
— Вы его давно знаете? Ему можно доверять?
— Он хороший человек, друг моего отца. Они знакомы с детства, вместе росли в горах. Для меня он как родной дядя. И если вы спрашиваете, можно ли ему доверять, — несомненно.
— А мы сможем с ним увидеться завтра, как вы думаете?
— С утра у него занятия, а после этого он пойдет в мечеть, но, вероятно, мы сможем встретиться вечером. Если хотите, я позвоню ему.
— Спасибо. — Я подняла глаза, ощущая некоторое облегчение.
Но он смотрел не на меня. Его глаза рассматривали что-то в небе за моей спиной.
— Поглядите!
Теплые руки взяли меня за плечи, и он развернул меня — очень вовремя, так что я успела заметить над морем падающую звезду, огонек, сверкнувший в черном небе.
— Ой! — В северо-западной части неба, там же, над морем, упала еще одна звезда, потом еще. — Звездопад… — Я не видела ничего подобного с самого детства. Только однажды, сидя на галечном пляже недалеко от дома вместе с отцом… Тогда мне было семь, и все вокруг было полно новизны и магии, а будущее обещало множество чудес.
— Красиво, правда? Моя джедда, то есть бабушка, всегда утверждала, что это огненная потеха дьявола. Но ведь это не звезды на нас падают, это всего лишь метеоритный дождь — в данное время года это Персеиды. Увидеть их — большая удача.
— Вероятно, в ближайшее время мне не придется бросать в огонь хамелеонов.
Я почувствовала, что Идрис смеется — по вибрации, которая через его ладони передалась моим плечам.
Его дыхание теплым ветерком щекотало мне сзади шею; на какой-то момент мне даже показалось, что я уже готова обернуться и поцеловать его. Я вздрогнула, на долю секунды представив себе его сильное темное лицо, зажатое у меня в ладонях, прикосновение его губ к моим, его тонкие пальцы, скользнувшие мне под рубашку… Сексуальное напряжение охватило меня всю, сжало словно тисками; но тут я отступила назад и высвободилась.
— Идемте-ка со мной, — предложила я. — Я вам кое-что покажу.
— Вот она, та вещь, которую хочет заполучить Майкл, да так сильно хочет, что последовал за мной в Марокко, чтоб добраться до нее. — Я достала «Гордость рукодельницы» из сумки и вручила Идрису. Потом села на постель, а он придвинул стул ближе к свечке и склонился над книгой, бережно прикасаясь к телячьей коже переплета и так осторожно раскрыв ее, словно страницы были лепестками хрупкой, давно увядшей розы, засушенной в книге. Он долгое время молча просматривал и изучал книгу, потом начал читать, время от времени останавливаясь и поправляя себя.
— «…Я баюсь за свае будущее, патаму что в ризультати маево глупаво вранья он все ищо щитает, что мы из багатой семьи, каторая заплатит за нас бальшой выкуп. Но он ищо угражаит мне, что прадаст миня султану, каторый, как я знаю, вроди короля в ихней стране, патаму что он гаварит, что за миня дадут харошую цену на рынке в Сале, за май рыжие воласы и белую кожу. Как мне типерь жалко, что я ни послушала савета старой Энни Бэдкок и ни паехала дамой, в Кенджи с Робом…»
— Извините, мой английский не совсем хорош — мне трудно читать. Но если я что-то понимаю, это, кажется, записи женщины, захваченной в плен корсарами, и написаны они ее собственной рукой. Так?
Я кивнула.
— Рукопись подлинная?
— Зависит от того, что вы понимаете под словом «подлинная». Я полагаю, что вещь аутентичная, настоящий артефакт, но тут нужно мнение эксперта.
У него уже сияли глаза.
— Чрезвычайно интересно! Если она настоящая, го вы держите в руках кусочек истории Марокко! Вот так, Джулия Лавэт! Это настоящее чудо, магическое окно в прошлое! L’historie perdue!