И изысканным жестом пронзил Роба воображаемым клинком.
— Да, еще несколько лет назад я выступал на сцене! — Он вздохнул. — Прекрасное было времечко, просто отличное! Ах, как народ аплодировал, когда Тамерлан швырял в огонь священную книгу магометан и плясал на ее пепле!
— У нас в Корнуолле театр не пользуется особой популярностью, — неуклюже попытался оправдаться Роб. — К тому же, как я полагаю, мы слишком уважаем печатное слово, чтобы сжигать книги, даже если они не наши.
— Храни меня Господь от ссылки в провинцию! Ничего удивительного, что Джон предпочитает большую часть времени болтаться в городе. А если женщины в Корнуолле такие же праведницы, как ты, то там у вас вообще нет никаких развлечений.
— Мне всегда казалось, что Уилл Шекспир больше популярен, чем Кит Марло, — заметил моряк, не желая быть исключенным из разговора.
Маршалл скорчил презрительную гримасу:
— Ну, старина Шейк-э-стик79 немного слабоват, он какой-то мягкий, прямо как масло, и вечно пресмыкается перед той партией, что сейчас у власти, да к тому же слишком многословен. Господи помилуй, некоторые монологи у него — это что-то невообразимое!.. Никогда не мог запомнить весь этот проклятый текст роли, вечно забывал куски, хоть и старался сорвать аплодисменты…
— Но у него есть «Тит Андроник», — задумчиво сказал моряк. — Отличная вещь!
— Ну, он просто постарался уловить общий дух времени. Но это ему никогда толком не удавалось, — пренебрежительно бросил Маршалл. — Нет, Кит Марло лучше всех, когда дело доходит до изображения жестокости. Никто не сравнится с его Тамерланом или с его евреем! Конечно, следует отдать должное и Тернеру, у него была настоящая слабость к сценам с насилием. Да и у Кида есть удачные места…
— Точно, мне жутко понравилась его «Испанская трагедия», — с явным удовольствием подтвердил моряк. — Но в прошлом году я ходил на «Ренегата» и ушел после первого акта — тоска жуткая!
— Это Мэссинджер, а не Кид, — насмешливо поправил его Маршалл с усталым видом истинного знатока.
Роб почувствовал себя так, словно сел в глубокую лужу — во всех смыслах этого выражения. Но надо же было как-то общаться с новыми товарищами, поэтому он тоже внес в разговор свою лепту:
— Я слыхал, что «Отелло» — это про мавра.
— Точно, — радостно подтвердил моряк. — Черный как сажа, но женат на белой девчонке — ясное дело, такое не может хорошо кончиться, это ж против всяких законов природы. Его там обдурили, заставили поверить, что она ему рога наставила с другим мужиком, вот он ее и задушил.
— Бедняга! — вскричал Роб. — Разве это справедливо?!
— Справедливо? — переспросил Маршалл и хлопнул его по плечу. — Жизнь вообще штука несправедливая, парень. Ты ж и сам, не сомневаюсь, уже успел в этом убедиться за свои — сколько? — Двадцать лет?
— Двадцать три, — поправил его Роб.
— Ага, ты еще слишком молод, но уже достаточно взрослый, чтоб не терять голову из-за девчонки.
Роб угрожающе задрал подбородок:
— Что вы хотите этим сказать?
— Джон сообщил мне, что ты присоединился к нашей экспедиции с идиотской целью спасти какую-то бедную шлюшку, которую утащили разбойники из Сале. Так?
— Она не шлюшка! — горячо возразил Роб.
Тут моряк прямо-таки возбудился, загоревшись любопытством:
— Давай-ка, рассказывай, парень, — нетерпеливо потребовал он. — Твоя история, кажись, стоит доброго десятка тех, что выдумывают эти драматурги.
Маршалл смотрел на Роба в упор, а тот покраснел до самых кончиков ушей.
— Займись лучше своими делами, друг, — коротко бросил он моряку. — Это тема только для джентльменов.
Моряк понимающе подмигнул ему:
— Ладно, во всех отношениях мужчины с женщиной никогда и не было ничего благородного или изысканного. Все бабы — сущие суки в течке, особенно когда дело касается всяких там шелков и атласов, а мужики — сплошь кобели с готовым к совокуплению членом, вот и все. Но если мое присутствие заставляет вас чувствовать себя в меньшей степени джентльменами, то я оставлю вас наедине с этой проблемой.